Витасик нырнул глубоко в подвал и страх темноты не отставал от него ни на шаг. Лампы здесь горели из рук вон плохо, липкая паутина облепила холодные стены, и куча серых мышей путалась под ногами. Будь они чуточку умнее, то запросто унесли бы Витасика на своих двоих, но загадочные твари держались особняком и в контакт с гостем не вступали. Мрачная обстановка нагнетала истерию, кровь в венах стыла буквально от каждого шороха, и где-то в стороне, ржавая труба отбивала ритм каплями ледяной водицы, словно метроном в кабинете врача… КАП-КАП-КАП.
Витасик опасливо посмотрел по сторонам и наконец-то приступил к работе. Четверть часа, он засучив рукава, повсеместно распылял отраву, и гнал мышей, как говорится, поганой метлой со двора на улицу. Нечего им за чужой счёт, пузо до отвала набивать. Он вошёл, что называется, во вкус и беспощадно мстил мышам за все беды, какие они принесли с собой в этот тихий дом. «Это Вам за дыры в полу! За съеденный хлеб! За напуганных собак! И покалеченных котов!», буря эмоций захлестнула Витасика, давненько он из себя пар не выпускал. Бедные мыши пустились врассыпную на все четыре стороны, одни лихо юркнули в норы, другие прятались под холодными трубами, а третьи искали выход на улицу. Он открыл по мышам беспорядочную пальбу и прыскал ядом во все концы подвала. Один из мышат, отважный малый, несмотря на стихийное бедствие, взбежал на холодные трубы, встал на задние лапки и трепетно вытянул невинную мордочку. Он ласково повёл чернильными усами, и допустил грубейшую ошибку. Ты либо даёшь стрекача, либо бьёшься до пролитой крови. И мышонок выбрал худшее из всех, он не помчался вдогонку за сородичами, он топтался на месте и в один момент брызги яда застили бедняжке вороные глаза. Он ослеп.
Закончив распылять мышиную отраву, Витасик черепашьим шагом свернул в тёмный закуток, метнул синие лучи на щербатую стену и обнаружил пару ящиков гнилых овощей. То ли картошка, то ли помидоры, уныло теснились в побитом коробе и сводили с ума голодных мышей. «Так вот откуда ноги растут!», Витасик нервно почесал в затылке и немедля опрыскал ядом гнилые овощи. Сплочённым коллективом, бедные мыши наспех переселились в соседний дом и на глаза Витасику больше не попадались.
С тех пор, жизнь в доме наладилась, не целиком, разумеется, однако зловредные мыши прекратили объедать хозяев. Витасик теперь не имел надобности рвать в клочья ветошь, носиться по квартирам и затыкать щели в полу. Опять же мышиный помёт стал эхом прошлого, где засилье клыкастых тварей наводнило серый дом, и омрачила быт хозяевам.
Сегодня Витасик поработал на славу, в конце концов, он проделал великую работу, как-никак прогнал мышей и заслужил отдых, в виде крепкого сна. Витасик припал спиной к чугунной батарее, сомкнул усталые глаза и отдался в объятья снам.
Всю ночь профессор Ливнёв пьяный шатался по городу и ловил у обочины такси. Утром, с жуткого бодуна он позвонил товарищу Круглову и впервые за годы дружбы договорился с ним о встрече. «Здравствуй собутыльник, не сочти за грубость, но сегодня вечером, я заскочу к тебе домой, и мы, как следует опохмелимся. От вчерашней попойки у меня сильно гудит голова, и руки дрожать, как у пьяницы». Профессор Круглов, на почве звериного гнева сжал в кулаке телефонную трубку и плавно досчитал до семи. «Ты чего молчишь!? Воды в рот набрал!?», отозвался на долгое молчание Ливнёв.
Как же ему хотелось, послать его на все четыре стороны и забыть о нём, как о страшном сне. Но профессор Круглов не находил в себе отваги припечатать Ливнёва благим матом, напротив, он обеими руками поддержал его стремление, скоротать будний вечерок за чашечкой крепкого чая и опохмелиться. И как только, на обратном конце провода послышались гудки, профессор Круглов, что есть мочи, саданул телефонной трубкой по столу. Он старался из последних сил, но побороть злобу Круглову не удавалось, как бы профессор того не желал. Излишняя наглость Ливнёва, выбила профессора из колеи на целый день, и по пути в научный центр он умудрился потерять обтянутый кожей, немецкого качества дипломат. Казалось бы, умный человек, доцент кафедры теоретической физики, а наглости хоть отбавляй.