–Не смей приплетать к разговору, наше с тобой родство. Ты меня родила, но матерью так и не стала! С меня хватит! Я ухожу! Chao!
Тем временем на лестничной клетке состоялся разговор тестя и будущего зятя. Отец проводил Яна до самой двери и напоследок обменялся с ним парой тёплых фраз.
–Женись на ней! И поскорее… Сил моих больше нет, Ингу воспитывать. С каждым годом она всё сложнее и сложнее. Ох уж, эта женская натура… Хрен взломаешь.– вздыхал отец.
–Поживём, увидим.– уклонялся от ответа Яна.
–Ты мой милый друг… Не в кинотеатра попал, чтобы видеть. Ты конкретно попал, и отступать нынче некуда, позади Москва!– говорил отец.– Дают, бери! Берут, беги! И мой тебе совет, лучше хватай своё счастье за руку и совет Вам, да любовь!
–Не торопите события… Всему своё время.– Ян ловко уходил от заданных отцом вопросов, точно болид на гоночной трассе уходит от преследователей.
–Перестань говорить со мной крылатыми фразами! Я, будучи главой семейства, отдаю тебе на поруки свою, заметь… единственную дочь и тому подобное. Ступайте в ЗАГС и создайте же, наконец, ячейку общества.– не утихал отец.
–Я подумаю.– ответил Ян.
–Ты думай… Только время не теряй!– говорил отец.– Бывай… Зятёк.
–До свидания!– бросил вдогонку Ян и подкатил коляску к входной двери. Само слово зять, пугало его до глубины души. Ян понятия не имел, готов ли он поставить штамп в паспорте, или же до конца дней своих носить тяжкое бремя холостяка. И чтобы прийти к умозаключению, он тщательно должен обмозговать, чем этаким хороша семейная жизнь. Ян скрылся в доме и запер за собой входную дверь.
Инга между тем наспех упаковала скудные пожитки в дряхлый чемодан и поскорее убралась с глаз долой из сердца вон! Мать склонилась над умывальником, взяла в руки тарелку, и принялась добела мыть посуду. Она ретиво намывала губкой жирные тарелки, вилки, чашки и сосредоточила весь свой неистовый гнев на бедную посуду. Слёзы обиды умильно стекали по румяным щекам, покрытые испариной волосы прилипли ко лбу, и горестно было сознавать, что родная дочь оставила мать на съедение волкам. Тыльной стороной ладони Анита Павловна неспешно подправила сырую чёлку и на почве лютой злобы швырнула в отца мыльную тарелку. Со слезами на глазах мать живо умчала в спальню и зарылась под холодным одеяльцем.
Инга робко подтянула к ногам увесистую поклажу, и одним своим появлением нарушила привычный уклад в квартире Яна Микуленко. Ингу буквально затянуло в водоворот жизни молодого художника и не останови он её полушаге к неминуемой гибели, то всё могло быть иначе. Молодых лет натурщица поселилась в доме художника и тем самым стёрла между ними ту самую грань деловых отношений. Первые дни ей приходилось крайне туго среди чуждых стен, полных тайн, творческого беспорядка и личных секретов, но в скором времени она с новой для неё обстановкой и во всём поддерживала безного художника.
С матерью Инга пересекалась часто, ибо жили они в одном подъезде и дышали одним воздухом. Общались между собой мало и неохотно. Стабильное – привет мама, и пара кротких фраз. Вот Вам и весь лексикон… И как-то раз, встретив на лестничной клетке мать, Инга наводила себя на мысль, что неплохо бы загладить между ними все шероховатости. Но стоило ей вспомнить, сколько злобы она выместила на единственной дочери, всякое желание наладить контакт перерастало в тупую ненависть, либо же отпадало разом.
И спустя некоторое время, Инга наперекор матери обручилась с калекой и свадьбу молодожёны сыграли в дорогом ресторане. Ни салюта, ни гостей, ни белого лимузина, ни тамады и прочих атрибутов русской свадьбы в ресторане не было. На стороне слегка зажатой невесты сидел, разве что, усатый скрипач и дух праздника, а жениха поздравить приехал целый репортёр журнала – «Искусство не знает границ». Весь вечер репортёр смаковал вино и между тем задавал многие вопросы.
–Что для Вас значит этот день!?– любопытствовал репортёр.
–Этот день ознаменован слиянием двух сфер моей жизни… Это моя любовь и моё искусство!– ответил Ян и вернулся к столу.
На медовый месяц молодожёны улетели во Францию, а если быть точнее, то в Париж. Город чистой любви поразил их нетленной красотой, величием и разношёрстностью местного колорита. Арабы, европейцы, азиаты, русские и представители иных культур безмятежно сновали по улицам города, и не уставали восхищаться красотой архитектурного ансамбля. В сердце Франции, на родине изысканных блюд и пантомимы, семья Микуленко полгода не знали, ни повседневной рутины, ни бытовых ссор, ни уныния. Давний знакомый Яна – Мишель Леруа, на половину алжирец, на половину француз, тяготел к современному искусству, и содержал на свои кровно заработанные евро целую галерею. В знак почтения, он с радостью позволил давнему товарищу, переждать холодную зиму в родовой усадьбе, до тех самых пор, пока он будет гостить за океаном… В Америке!