– Простите, я… Я испугался, что умру от голода. Я больше не буду!
– На цепи его!
– Не надо, прошу!
Но мальчика не спрашивали. Его приковали к железным цепям и вкололи необходимые препараты, после которых голод рассеивался в его туманном разуме.
Ночью он пришёл в себя, но всё ещё был прикован к цепям. Он горько плакал и искренне не понимал, за что ему такая голодная участь. Его мысли перебил запах блинов из буфета больницы. Но сорваться и побежать мешали кандалы. Серёжа говорил себе: «Нет, ты не вырвешься! Идиот! Хватит есть! Чревоугодник проклятый!», но его желудок не был согласен. Он отвечал ему: «Если не дашь мне еду извне, а добуду её внутри тебя». Острая боль пронзала мальчика. Под действием жгучей желудочной кислоты он… начал грызть цепи. Серёжа твердил себе: «Ты раб своего желудка! Ты ничтожество!», а голод говорил: «Верно. Подчиняйся мне.» Мальчик сдавил метал зубами и услышал хруст, как обычно хрустит его любимый сахар. Ему показалось, что металлическая преграда в виде цепей распалась, но… она осталась невредимой. «Тогда что это был за звук?» – подумал мальчик. Он посмотрел на пол, а там в кровавой лужице лежали… его зубы. Поняв масштаб всей ситуации, осознав, что больше не сможет жевать и поглощать, что это голодовка сожрёт его изнутри, он сдался. Он отдал себя на съедение своему желудку.
На следующий день Голодовкины приехали к Серёже в больницу. Но, зайдя в палату, они обнаружили не рыженького голубоглазого сыночка, который смотрит на них большими глазами и ждёт вкусняшку, а истощённый бледный труп своего любимого Серёжи, прикреплённого к цепям, которого поглотил его голод, а рядом с его койкой были покрошены его зубы и капли крови.
После этой трагедии семейка убрала из дома все сладости, которые любил мальчик, чтобы не напоминать себе об этом ужасном дне. В доме больше не были слышны громкие чавканья и жадные глотки, а хруст сахара стал для них символом горькой утраты своего ребёнка, которого они годами толкали в безжалостные лапы свирепого голода.