ГЛАВА 1: «ПРОБУЖДЕНИЕ В МУРАВЬЕ»
Проснулся от того, что меня жуют.
Нет, не так. Это звучит слишком по-человечески, слишком банально. «Ой, проблемы меня съели». Хуй там. Меня жрали. В прямом, физиологическом, отвратительном смысле. Что-то острое, твёрдое и неумолимое, с мелким, скрежещущим звуком, впилось мне в шею сзади. Вернее, в то место, где шея должна была быть. А сейчас там был сегмент хитиновой брони, и сквозь нечувствительный панцирь эта хуёвая железяка пробивалась к мягкой, влажной плоти, которая была мной.
Сознание собралось не из снов. Оно всплыло из чёрного, липкого небытия, похожего на сгусток отработанного машинного масла. Обрывки: режущий глаза зелёный туман, заполняющий кабину. Визг сирен, превращающийся в один сплошной звуковой нож. Панель управления «Грузовика Судного Дня», где все лампочки горели алым, а одна — мигала: «УТЕЧКА. УТЕЧКА. УТЕЧКА». И голос. Спокойный, почти ласковый, женский голос КОМАНДОРА в шлемофоне: «Волков. Сержант Волков. Геройство — это когда ты умираешь последним. Поздравляю. Ты — герой. Протокол «Хризантема» активирован. Приятных сновидений.»
Потом — не взрыв. Размягчение. Чувство, будто мир, включая твои кости и мозг, внезапно превратился в желе. Падение. Удар. Не боль, а волна абсолютной, вселенской неправильности. И тишина.
Её и нарушал этот хруст.
Я попытался закричать. Издал звук, похожий на шипение спущенной шины, смешанное со скрежетом наждака по стеклу. Моё новое горло — узкая, хитиновая трубка — не было предназначено для вокала. Оно было для переноса жидкой пищи и феромонов. Я был кассетным плеером, в который сунули кассету с симфонией Чайковского. Полная несовместимость.
Паника пришла не волной, а сразу всей полнотой. [ПАНИКА: 95%]. Она не билась в сердце — его не было. Она не сжимала горло — оно было другим. Она была химической вспышкой где-то в районе того, что осталось от моего спинного мозга. Я почувствовал, как по новым, чужим каналам, разливается едкий, горький пар. Феромон ужаса. Я не просто боялся. Я выделял страх. Я был ходячей, шестиногой аромосвечой под названием «Пиздец».
«Заткнись. Ты воняешь. Воняешь жертвой. А жертв здесь жрут первыми. Закрой свой ментальный рот и открой настоящий. Будет больно. Потом привыкнешь.»
Голос. Он пришёл не через уши. Мои уши теперь были пучками волосков на антеннах, улавливающими вибрации воздуха. Нет. Голос пророс изнутри. Из того тёмного, тёплого места под грудным щитом, где когда-то были желудок и душа. Он был скрипучим, влажным, ползучим. Звук гниющего корня, который вдруг обрёл дар речи.
Я попытался пошевелить рукой. Пошевелилась передняя правая конечность. Она была покрыта мелкими, острыми шипами и заканчивалась крючковатым когтем. Я поднёс её к «лицу». И увидел.
Увидел мир впервые.
Мир был разбит на тысячи шестиугольных фрагментов. Каждый дрожал, жил своей жизнью. Это не было зрением. Это была обработка данных. Каждый фасеток моего сложного глаза выдавал крошечную картинку. Мозг — не мой, а наш — склеивал их в мозаику. Чёткую, но безумную. Я видел сразу вперёд, вбок и немного назад. Видел гигантские, как скалы, песчинки. Травинки — стволы секвойи, уходящие в зелёную мглу наверху. Капли росы, висящие, как хрустальные абажуры. И движение. Столько движения. Крошечные тени, ползающие, прыгающие, летающие повсюду.
Я повернул «голову» — на самом деле, весь переднегрудной отдел. И увидел себя.
Чёрный, глянцевый, как мокрая галька, остов. Сегментированный, как бронепоезд. Три пары ног, прикреплённых к груди. Брюшко, пульсирующее тусклым, внутренним светом — там что-то переваривалось. Я был муравьём-каледонием. Солдатом. И я был в нём. Наши нервные узлы срослись, как два куска пластилина, оставленные на солнце. Его панцирь стал моей кожей. Его инстинкты — моим подсознанием. Я был пилотом в кабине из плоти и хитина, без инструкции и возможности выйти.
«Нравится вид? Я старался. Пришлось выжечь твой старый мозжечок и вшить нервную цепь прямо в кору. Получилось криво, зато работает. Ты — моя живая инвестиция, засранец. Не проси процентов — проси не сдохнуть.»
— Кто… — попытался я «сказать» мандибулами. Получилось щелканье.
«Клещер. Твой новый лучший друг, ментор и паразит. Я живу у тебя в брюшке, приятно познакомиться. А теперь — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!»
Инстинкт ударил, как ток. Мое тело — его тело — взорвалось мускульной силой, над которой не было контроля. Я не побежал. Я ринулся. Шесть конечностей заработали в абсолютной, пугающей гармонии. Мир превратился в тряский, скоростной блюр. Земля под когтями, запахи — десятки, сотни запахов! — обрушились на меня: сладковатая гниль, плесень, феромоны сородичей, чужая кислота. Я был биороботом, и кто-то нажал кнопку «СПАСТИСЬ».