Иван мрачно улыбнулся.
К сожалению, самый везучий здесь не я и не ты, - сказал он, большим пальцем указав на место за своей спиной.Посмотрев туда, Владимир увидел больно знакомое лицо, со страхом выглядывающее из-за бетонной плиты. Это был Рихтер, измазанный грязью и собственной блевотой, живой.
Теперь Владимир смеялся, несмотря на сильную боль в груди. Он и подумать не мог, что человек столь жалкой души, как Рихтер, каким-то чудом не умер в этом аду за первые минуты. Сейчас же он думал, стоит ли его казнить и исполнить задуманное, или же у Фортуны на него совсем другие планы?
Нет, пока оставим его в живых, - продолжил Иван, проходящий через тот же мыслительный процесс, - спроси у него. Может, что-то да знает.Хорошая идея.Иван оказался прав, у Владимира было достаточно вопросов. Он очень хотел узнать, как взорвалась Луна и с кем они только что сражались. Но сперва нужно было понять, каким образом они еще живы.
Hey du. Warum zum Teufel stehen sie nur da?Рихтер пустым взглядом прошелся по живой стене из вставших на дыбы червей по всему Берлину, по скопищу жукоподобных тварей, и покачал головой. Глаза его заблестели от слез.
Wie können wir sie zumindest zerstören? - не унимался Владимир даже зная, что выхода из его ситуации никто не увидит.Wir können sie nicht besiegen, - промямлил Рихтер дрожащими губами, - Fleisch kommt von Fleisch, es gibt kein Ende.Что он сказал? - перебил Иван тяжелые раздумья.Что мы не выживем.Иван еще раз огляделся по сторонам. Берлин все еще завис в тридцати метрах над уровнем земли, так что и без смертельной живности вокруг их можно считать пропавшими без вести.
Ну, хоть остальные справятся. Так ведь?
Н̡̢̭͔̞̭͉̭͚̻̪̙̣̤̻̼͕̣̠̰̭̟͙̬̻̺̮̲̫̖̮̝̠͉̖͕̮̙̐̓͆͗ͪ̀ͤ̚͢ͅе̳̰͓̫̦̝͔͍̪̲̤̙̲̻̘̝̘͔̗̲̯̙̘̱̖̤̪͇̳̝̙̬̩̲̱̝̱̜̬̄ͭͭͦ̄̈́̎́͘͠ͅͅͅт̢̖̻̗͉͍͖͈̳͙̩̹̝͇̻̰̫̭̣̬͚͚̹̓͑͂̓̎͌̋ͨ͛̊ͫ̓ͣ͐̒͘͝ͅ
Он поднялся словно столб, тягаемый невидимыми веревками. Он воссоздал свою голову с нуля: протянул вены, отрастил череп и стянул кожу. Не было и звука, ведь с надеждой ушло и удивление. Было лишь чувство, будто его яркие глаза сдавили саму душу изучающим, почти насмехающимся взгядом.
В̝͕̦͙̪̹̦͈̜̘̠̰̮͉̹͔̺̞̠̖͚̮̻̩̻̻͙̙̳͔͖̬̥̥͓͖̜̞́̑͒̑̃̾̋ͫ̈́̀ͮ̆̒͊ͯ͛̒̀͟͢ы̴͚̹͍͚̟̗̤͎͕͎͖̙̥̔̈́͐ͪ̀̌͛ͫ̉ͩ̾͐͐̂̽ͧ̾ͤͧ ̶̷̢͚̮͍̬̦̠͈͚̰̗̭͚̦̹͔̼͍̩ͫͧͯ̇̉ͬд̉̎ͩͮ͂̌͛̽̍͐͊̈͂͐̈́͐͏̷͍̩̮̫̘̟̤̼̘̪͈͓̺̥̯̹̻͉̗͔͕о̛̟͎͕̜̥̺̪͖̭͈̝̗̝̖̼̳͕̫̜̤̠̹̺̹̺͎͓̦̪̓͑͆̈́̄̅ͤͤ̈̀͟ͅс̧̠͎͉͕̙̝̦̞͚̯̹̜͕̪̯͍͔̗̮͍̹̜̭̺̙̖̝̝̰̖̠͍̫̳̝͖̪̳͙͖͂ͥ̾̅̍ͣͬͨ͆͐̇ͤ̓̄͆̑ͅт̢̰͍̯̝̿̌̈͆͋ͦͥ̓̇ͥ͌̌ͭ̾̊͡о̨̧̬͍͓͍͖̯̻͇͍̙̰͚͔̠̮̗̰͔̳̭͕̯̺̋ͯ̏̔ͫͭ̉̏ͧ̒ͧ̚ͅй̷̸̹͚̬͉̱̹͉̪̩̲͔͈͕̟̺̩̖̞̻͚̠͖̞̙̜̥̯̪͉̦̦͖̥̮̭̾̈̽̓ͪ͂͂̀͆͐͛̓͆̎͆ͬͫ̓̃́ͅн̴̡̠̞̥̗̳̩̠͖̣͎͓̭̪̘͖͖̰͙͚̳̎̅ͭ̈́̊ͥ͠ͅы̸̶̟̥̩̽̌ͭ̆̑ͅͅ,̨͈̬̱̯̤̘̻̳̲͇̱͉͙͍͖̲̣̗̞͚̜̮̝̤̝̹̱̤̻̣͎̦̮̺̞͍̥̠̻ͤ͆͂̚͠ͅ ̩̜̣͉̺̺͚͖̩̮͚̪̗̣͓͔̱͉̣̟͇̻̟̭͍͍̐̊͗͂͆̉ͤ̐ͥͥ͝ͅͅо̱͈̪̝̥͍͕͉̿̏̾ͭ͢͞н̶̨̦̦̦̺̳̗͎̜̺̫͉̺͉͇͔͖̖̹̣̙͈̹͇͚͔̯̼̹̹̲̲̥̱̘̯̗͈͍͙̙̐͊ͫ̈́͡ͅͅͅѝ̢̼̺̼̜͈̱͈̝̬͖͉̰̬̥̼̰̜̱̙̣̝̻̞̜̥̰͖̰̙̼̻̠̥͔̪͉̖̳̝͎͙͖̣̎̆͂̔̌̐ͮ͂̚̚͢͞ͅ-̧͚͖̬̹̣̻̘̬͊́̊͛̏ͧ̾ͭ͐̏ͫ̏͛ͥ̀̽̕н̡͔̻̩͓̯͈̠̳͖͓͖͈͎͙̜̦̤̫̖̱̺̖̞̼͐̍ͫͤ̌̈͘ͅе̴̧̞͇͍̪͍͎͔̳͈̩̹̖̫͈͇̜͍̲̰̟̖̻̦͈͓̣̩̹͈̰͕͉̩̜̼͇̹̅̀̓́̀͊ͦͣͪ͗̒̎͛̂̿̚ͅͅт̗̬͍̯̬͇̣͎̘̝̺̗͔̬͉̦͔͚͓̤̼̳͉̥̲̦̦̯̱̯͉͓̣̰̺ͯ̅̈́̀̔̂͂̀ͦ̓̓ͨ͐ͣ̎̃͜ͅ
Три сознания наполнились леденящим кровь смехом бесчисленных существ, живых и мертвых, реальных и лишь притворяющимися таковыми. С ними общалось само мироздание, непознанное, дикое, хаотичное с целью дать им понять: они - лишь песчинки в пустыне, шелест листьев в вое бури, бесконечно малые звенья в бесконечно длинной цепи. Властитель сего мироздания развел руки в стороны, и ночь озарилась светом столь ярким, что подсознание человека забилось бы в страхе от его величия и своей ничтожности.
Три человека были достойны большего, чем жалкой смерти. Их естество было сконцентрировано лишь на одной эмоции, одной мысли, что до конца жизни определили их действия.
Иван Клименков, солдат с сердцем юноши, потянулся к кобуре, прикрывая глаза своей ладонью.
Должен победить
Владимир Рябинин, в долге своем судья и палач, шагнул навстречу с кровоточащими кулаками, ослепленный светом.
Должен убить
Рихтер Эйзенфауст, человек без человечности, впервые пролил свои слезы не от злости и страха, но от сожаления.
Что же мы наделали?