Ровно год назад американские разведчики пробрались на научно-исследовательскую базу Рейха неподалеку от Дортмунда, не встретив никакого сопротивления. База была полна тел ученых и их охранников, принявших капсулу с цианидом. Исследовательские документы были сожжены, но отряд смог опознать стартовую площадку для ракеты диаметром в тридцать метров. Неизвестно, куда полетела эта ракета, ведь такого сильного удара не зарегистрировала ни одна из сторон. Вся надежда осталась на парочку оккультных исследователей из Вашингтона да тех офицеров, которые остались в фашистском штабе.
Рихтер должен что-то знать об исчезновении своего начальства, - предположил Иван.Не обязательно, - протянул Рябинин театрально, - но он сделает все возможное, чтобы остаться в живых.Он подошел вплотную к разбитому окну, смотрящему на простреливаемую немцами улицу.
Он не гнушался отправить женщин и детей на бойню, - ледяные слова были пропитаны отвращением, от широкой спины исходила злоба, - что ему стоит рассказать американцам пару сказок ради своей свободы?Но тогда мы не узнаем, где спряталось высшее командование, - Иван понимал его чувства. То же самое настигло его самого, когда из-под стальной каски выглядывали совсем детские глазки, спустя мгновение оборачиваясь омертвевшим хрусталем. Но также он старался не поддаться ненависти до самого конца, чтобы исполнить свой долг, оставаясь человеком.Плевать, - голос Владимира обрел резкость, подобно ножу, пробившего шею, - мы их всех из-под земли достанем и казним. Каждый виновный должен понести свое наказание. Рихтера не спасет ничего, ибо он умрет при первой же встрече.Иван на мгновение потерял дар речи. Он не ожидал такой честности от того, кто каждый вечер марает свои руки кровью его товарищей.
И все же, - собрался он с мыслями, - у меня нет полномочий для его казни. Если Рихтер сдастся, то по протоколу я должен буду захватить его в плен.Владимир обернулся. Лицо его заострилось, губы плотно сжались от напряжения. Казалось, будто он был готов убить Ивана на месте, но наваждение вскоре отступило. Владимир снова взял себя в руки.
Ты прав, - сказал тот размеренно, - обычный солдат не может провести военный трибунал посреди боя. Только офицеры НКВД уполномочены это сделать, - Рябинин тепло улыбнулся, - я иду с тобой.
АКТ 2: ШТУРМ
11:47
На улице прямо перед Рейхстагом солдаты Красной Армии строили баррикады. Редкое сопротивление со стороны немецких снайперов и пулеметчиков тут же подавлялось ответным огнем, отчего на мостовой лежало лишь несколько несчастных из дневного продвижения. Нервные руки проверяли магазины винтовок, танки переводили свои дула с одного окна на другое. Кто-то грустно напевал “Темную Ночь” Марка Бернеса, чтобы почтить погибших, кто-то пил в поздравление выжившим. Люди с нетерпением ждали окончания войны, и всей душой надеялись, что и эту ночь им удастся пережить.
Но присутствие лишь одного человека смогло вогнать во всех чувство страха. Владимир Рябинин, шедший широкой поступью с не менее широкой улыбкой, заставлял других испуганно перешептываться между собой, бросая презрительные взгляды. “Демон”, “чекист” и “мразь” — вот чьи возгласы он постоянно слышал в свой адрес. Когда-то его, как и любого работника НКВД, одолевала обида вперемешку со стыдом. Он не хотел остаться в умах людей злодеем, но со временем долг пересилил это желание. В памяти Владимира навсегда отпечатались слова покойного отца, царского судьи: “Нет мира того, в коем закон и порядок не запятнан кровью”.
Он не снял погоны этой ночью, как это делают все офицеры в авангарде. Но не потому, что надеялся на прикрытие своих товарищей, отнюдь. Этой ночью Владимир знал, что ни за что не умрет, пока не свершит над виновным свой трибунал.
Пройдя двадцать метров, Владимир увидел лица своих будущих товарищей. Еще за месяц до этого, сидя в Дрезденском штабе, он изучил личные дела каждого солдата, способного исполнить его просьбу. Слева направо он узнал хохолок Миколая Грудко, пулеметчика из 23 танковой бригады, чумазые щеки Андрея Цоя, заряжающего 136 артиллерийской бригады, недостающий палец Богдана Гудкова, снайпера при Клименкове, и проплешину Стаса Васильева, капитана 78 полка.