Смерть ступала по земле.
Никто не сбежит от нее.
Город скоро станет кладбищем, - сказал Владимир,прикованный гневным взглядом к летающему силуэту, - Уйдем отсюда, и он уничтожит все остальное.
В момент глаза Рябинина прояснились, прошли налитые кровью белки. У него появилась идея, но для осуществления оной потребуется недюжинная концентрация. От одного ее осознания Владимир помрачнел.
Тащи панцерфауст, вынесем уебку мозги.А ты что? - Иван спросил, явно не желая спускаться вниз.Владимир встал перед ним, как в ночь до штурма. Немая угроза, исходящая от его широкого оскала тогда, утроилась с лицом, вылитым из металла в самой темной части его души. Полный решимости, он повторил слова своего отца.
Восстанавливать порядок своими руками.
У Смерти были тысячи глаз.
Не найдя боле живых подле себя,
Сотни обратили взор на шесть.
Слова прибавили сил Ивану. Глубоко вздохнув,через десять секунд он уже скрылся внутри Рейхстага. “Не знаю, найдешь ли ты его вовремя,” - думал Владимир с тяжелым сердцем, - “но я сделаю все возможное, чтобы продержаться до твоего прихода”.
Он взглянул на свою правую руку. Вся в грязи и крови, она отняла жизни многих людей, виновных и невиновных. Это была рука злодея, в попытке исполнить свой долг поддавшегося жестокости, длившейся четыре долгих года. Но в эту ночь ее используют не с намерением наказать. С надеждой защитить.
Большой и указательный пальцы соединились в губах Рябинина, и из его рта вырвался свист столь пронзительный, что божественный лик окинул его своим удивленным взором. Указательный и средний пальцы на вытянувшейся руке сформировали указку, подобно артиллерийному орудию наводящуюся на цель. Получив должное внимание, они опустились вниз вместе с ладонью, образовав знак, понятный людям любого языка, времени и происхождения: “Спускайся вниз”.
Тишина прозвенела вновь, теперь будучи охотником, боявшимся спугнуть свою добычу. Воздух вокруг существа залился ослепительно белым светом.Он с радостью принял предложение, возведя открытые ладони вперед. Стоило ему их поднять вверх, как тело Владимира почувствовало тяжесть, а крыша под ним судорожно затряслась. Ловя сальными волосами встречный ветер, замечая сдвиг в линии горизонта, Владимир без удивления понял: это не существо снизошло на город, а сам город поднялся на его уровень. Отныне Берлин покоился в тридцати метрах над землей, ничем не укрепленный.
Теперь уже Владимир смотрел на своего врага снизу вверх. Существо на разрушенной бетонной площади, заваленой обезглавленными трупами, он - все еще на крыше. Благо, ему не пришлось спускаться по лестнице для встречи, ведь через несколько секунд каменные глыбы взлетели перед ним из-под земли, образовав жуткое подобие ступеней. Спускаясь по ним, запоздало удивляясь тому, что под его весом камень еще не упал, Владимир начал свою речь:
Один день, - говорил он размеренно, в каждое свое слово вкладывая силу, - всего один день оставался до окончания нашей войны. Воцарился бы мир, и люди бы смогли наконец спать спокойно. Ты отобрал у них это навеки. Справедливость бы восторжествовала, все виновные получили бы по заслугам. Ты ее убил, как и многих невинных, живших здесь. Мне плевать, бог ты, человек или животное. За преступление перед человечеством я, Владимир Рябинин, приговариваю тебя к смертной казни.Стоя на одном уровне, всего в двух метрах от приговоренного, Владимир был на две головы выше и в полтора раза шире. Удивительно, что тело хрупкого юноши может таить в себе столько угрозы. Гладкая белесая кожа, никогда не твердевшая от работы, вызывало в нем необъяснимую злость. Яркие и в то же время невыразительные, почти скучающие глаза встретились со стальным взглядом человека, встречающего свою погибель как должное.
Худая ладонь показалась перед лицом Владимира, готовая вот-вот сжаться. Он уже знал этот трюк, а потому предвкушающе оскалился. “Приговор привожу в исполнение” - подумал он перед тем, как все началось.