Шелковые пальцы сомкнулись в кулаке, сопровождаемые громким хлопком. Воздушное пространство сжалось в точке с силой, способной сокрушить алмаз. Череп Рябинина был бы уничтожен так же, как и черепа сотен невезучих до этого, но все, что увидело существо, так это смятую сталинку.
Кулак Владимира со всей дури впечатался в смазливое лицо, разбив нос и выбив зубы. За ним тут же последовали удары не менее жестокие: левый боковой, сломавший челюсть и вызвавший сотрясение; правый хук, вбивший осколки ребра в легкие; колено, подобно молоту пробившее солнечное сплетение.
Чувство беспомощности страшит. Оно подобно сотне щупальц неспешно затягивает человека в бездну отчаяния без шанса выйти. Оно возникло бы у любого увидевшего, что после каждого удара синяки и переломы врага бесследно проходят, а сам он вместо боли показывает лишь слабое изумление. Но не у Владимира, вместо бездны ушедшего в Поток. Когда враг поднимал свои ладони, чтобы неведомой мощью сломить и уничтожить, Владимир без промедлений ломал плечи, иммобилизуя их на краткое мгновение. Когда нагое тело пыталось отойти от Владимира на безопасное расстояние, он сминал ноги яростным пинком. Даже видя, как чудовищная кровь порождает червей и химер на его костяшках пальцев, он продолжал биться.
Каменные плиты раздвинулись возле них, явив миру еще одного червя, разросшегося до пределов, боле немыслимых человеком. Шириной он был со слона, высотой - в их сотню, а один хитиновый пластид на продолговатом теле напоминал бронзовый щит. Владимир принял монстра за еще одно преимущество перед богом, схватив его за ноги и метнув, как мешок картошки. Среди всеобщего грохота так же громко захрустели позвонки, а тело прокрутилось вверх, зацепившись кожей за шершавую поверхность. Владимир с мрачным удовлетворением наблюдал, как шея его врага сворачивается по несколько раз от одной силы столкновения, пока не заметил на его лице улыбку от уха до уха. Его улыбку.
Пуще разбрызгивая кровь, существо левитировало к противоположному краю площади, словно животное приземлившись на все четыре конечности. Тело вытянулось в струну, преображаясь, деформируясь. Спина добавила несколько позвонков, кости обросли буграми красных мышц. "Черт" - мелькнуло в голове Владимира, когда противник вылетел ему навстречу с грацией акробата и рвением гладиатора.
Движение ускорилось. Владимир с трудом отбивал удары, летящие в его челюсть, ребра и живот. Удары были слишком быстры для контратаки, а их траектории не повторил бы ни один человек, перед этим не вывихнув все сочленения. Поток Владимира помогал ему в бою, без него бы Владимир не выжил. Но одной воли и концентрации недостаточно, чтобы остаться невредимым. Коварна подсечка выбила его из стойки, ловкий хук выгнал весь воздух, а неестественно выгнутая нога расщепила челюсть.
"Демон", - подумал он, чудом не потеряв сознание. Примерно в ту же секунду, как блокирующая рука отозвалась вспышкой боли, он вспомнил прошлое. Как тем же словом он отзывался о Рихтере, узнав о его преступлениях. Глубже. Как так же его окликали все те, жизни коих он погубил. Глубже. Как это же слово звучало из уст его отца, обретая смысл.
"Папа, а кто такой демон?" - спрашивал маленький Владимир, услышав слово на очередном приговоре отца.
"Демоны - очень плохие существа, сынок. Если кого-то называют так, то этот человек злой", - отвечал он спокойно, будто каждый момент времени уже был предрешен.
" А ты злой, папа?"
Владимир пропустил еще один удар, расплатившись своим ребром. Судорожный выдох задался хрипом, пустил по его рту металлический привкус.
“Для многих, да. Моя работа не получит никакой благодарности. Меня запомнят не героем, но демоном.”
“Тогда почему ты работаешь?”
Прищелкивая, вылетел плечевой сустав. Тело Владимира гудело от боли и усталости, и вскоре он просто не смог ни увернуться, ни отбиться от удара, отправившего его в полет. Ударившись головой, разодрав рубашку о землю, Владимир впервые за долгое время всмотрелся в звезды. Они напомнили ему отцовские глаза, грустные и решительные.
“Потому что правосудие - мой долг. Я жертвую своими чувствами, чтобы другие могли улыбаться. Совестью, чтобы другие спокойно спали по ночам. Честью, чтобы другие смогли остаться людьми.”
Пошатываясь, плюясь кровью, Владимир встал. Враг стоял в десяти метрах от него, нетронутый ни одним ушибом, ни одной раной. Когда Владимир хотел уже захромать в его направлении, чтобы стереть снисходительную ухмылку с сияющего лица, перед ним всплыла новая волна сочленений. Черви становились все больше, а их броня - все жестче. Наросты обернулись рогами, пластины стали плитами. Но Владимир будто бы и не замечал этого. Левой рукой вправляя челюсть, а затем и правое плечо, он видел лишь своего отца.