– Ты правда умеешь играть? – внезапно произнес голос в голове Макса. Это был мягкий женский голос с оттенком любопытства.
Макс замер и сжал пальцы в кулаки.
– Кто ты? – мысленно спросил он.
– Саманта. Ну или номер 12, – почти беззаботно ответил голос. – Ты всегда такой серьёзный?
– Я не... Я не знаю, кто я.
– Ну, давай подумаем. Может, ты музыкант?
Музыкант. Слово отозвалось тёплым эхом в его сознании. Оно казалось ему правильным, но он не знал почему.
– Может быть, – ответил Макс. – А кто ты?
– Я?.. – Саманта некоторое время молчала. – Я просто… люблю горячий шоколад.
– Что? – Он нахмурился. Ответ не имел никакого смысла.
– Горячий шоколад, – повторила она. – Сливочный, сладкий… теплый. Каким бы холодным ни был день, горячий шоколад всегда поднимал мне настроение.
– У нас здесь нет горячего шоколада.
– Я знаю, – усмехнулся её разум. – Но если закрыть глаза, то можно почти представить себе вкус.
Макс прикрыл глаза. Он не помнил, пробовал ли когда-нибудь горячий шоколад, но слова Саманты пробудили в нём странное, почти тёплое ощущение. Он пытался представить этот вкус – густой, обволакивающий, сладкий, но образ ускользал, оставляя лишь лёгкий след у края сознания.
– Он правда такой хороший? – спросил он.
– Самый лучший, – с улыбкой ответила Саманта.
Некоторое время они молчали. Только приглушённое гудение лаборатории заполняло паузы между мыслями.
– Если когда-нибудь выберемся отсюда… – медленно произнёс Макс, сам удивляясь этим словам, – ты покажешь мне, каким он должен быть?
– Обязательно, – её голос звучал так, будто она уже держала в руках кружку горячего шоколада, протягивая её ему.
На этот раз тишина не казалась холодной. В ней было что-то… тёплое. Они начали играть в воображаемые звуки. Саманта находила ритм в звуке машины, а Макс добавлял к нему мелодию. Так рождались их тайные симфонии – никому, кроме них, не слышимые. По ночам Саманта пыталась вспомнить старые песни, но забывала слова. Макс слушал её тихие напевы и обещал помочь восстановить мелодию, но на тот момент он не знал, как.
Однажды, он услышал музыку. Она доносилась издалека, отражаясь лично в сознании Макса. Это была простая мелодия, нерешительный звук, как будто кто-то только учился играть. Сердце Макса на мгновение замерло.
– Это ты? – мысленно спросил он.
– Да, да, – ответила Саманта, немного смутившись. – Мне выдали синтезатор. Он не очень хороший, но… может, научишь меня?
Макс посмотрел на свои руки, всё ещё помнящие ощущение клавиш.
– Если и мне дадут, я попробую, – вздохнул он.
– Вот и договорились, – её голос был таким же тёплым, как та чашка шоколада, о которой она говорила.
И в этот момент Макс вдруг почувствовал, что более не один.
ГЛАВА II: ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ФОРМА
Однажды утром, вскоре после очередного обследования, в его камеру принесли странный предмет – старый синтезатор, потёртый, но рабочий. Без объяснений. Без слов. Просто оставили и ушли. Макс сначала не поверил: думал, это ошибка. Но пальцы сами легли на пластиковые клавиши. Один аккорд. Второй. Скрипучие звуки, но в них была музыка. Позже он мысленно поделился находкой с Самантой:
– Мне дали синтезатор. Настоящий.
– Ура! – её голос вспыхнул весело. – Теперь и у нашего музыканта наконец-то есть инструмент!
Макс улыбнулся. Он и сам не ожидал, как много значил для него этот момент. Ночами, когда всё затихало, они продолжали играть – мысленно, по памяти, создавая музыку из звуков капель, гудения проводов, ритмичного постукивания ботинок охранника. Иногда Саманта напевала, иногда Макс аккомпанировал. Он удивлялся, как легко она слышит гармонию в шуме.
– Ты правда веришь, что это – музыка? – как-то спросил он.
– А разве нет? – ответила Саманта. – Мы ведь слышим. Мы ведь чувствуем. Значит, это – музыка. Только наша.
Бывали ночи, когда Саманта говорила тихо, словно боялась, что кто-то услышит.
– Иногда мне кажется, что я просто голос. Осколок чего-то. Не человек.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что я чувствую, как внутри трещит. Как будто мои клетки – это стекло. Прозрачное, тонкое, готовое разбиться... но не разбивающееся. И это странно. Иногда страшно.