Маша почувствовала странную неловкость перед этой самостоятельной девчонкой. А Фрося, убрав миски, весело подмигнула ей:
– Айда, цто ли? Вецереть скоро бует.
Они шли по нагретой солнцем тропке. Селение, куда занесло Машу, оказалось хутором в три дома. А деревня раскинулась за рекой. Дорожка петляла по заросшему лугу. Фрося то и дело ныряла в заросли и возвращалась с пригоршней земляники. Сочные, душистые ягоды пачкали руки и лицо, и девчонки смеялись, глядя друг на друга.
Исчезнув очередной раз в высокой траве, Фрося громко вскрикнула. Подождав с минуту, Маша пробралась к ней и застыла, с ужасом глядя на девочку. Та сидела на земле, а её правая нога была красной от крови.
– Ты… это… как это? – побелевшими губами пробормотала Маша.
– Напоролась вот, – Фрося показала на обломок какой-то железки. Она не плакала, только стремительно бледнела.
Сквозь накатившую дурноту и нарастающую панику Маша таки сообразила, что нужно остановить кровь. Трясущимися руками она вытянула из джинсов ремень и попыталась перетянуть худенькую девчоночью ножку. Фрося, тем временем, оторвала от подола рубахи длинную полосу и сноровисто замотала рану. Её губы дрожали и она болтала без умолку:
– Сабля энто. Тута с гражданской цясто находють. У меня тятьку в гражданскую убили. А мамка померла с горя. Я ишо младенциком быу. Баушка да дет миня пестовали.
Маша кивала, прикидывая, как потащит мелкую назад на хутор. Весу в той немного, да и ушли они не далеко. При всём врождённом эгоизме бросить девчонку она не могла. «На закорках понесу», - решила Маша и тут до неё дошло.
– Постой…. В гражданскую? Ты сказала в Гражданскую?! А какой сейчас год?
– Дык, двадцать восьмой, – прошептала Фрося и начала медленно заваливаться вбок.
– Эй, ты погоди! Ты только не отключайся! – заорала Маша.
Вот всё и решилось. Не нужно ей в город. Никуда ей не нужно отсюда. Только вернуться в своё время. Вот так. В далёкий двадцать первый век.
Маша волокла на спине лёгонькое, истекающее кровью тельце, и плакала навзрыд, жалея и девочку, и себя, и в душе её что-то необратимо менялось, а впереди уже маячил знакомый дом с высоким крыльцом.
Эпизод 5. Испытание
– Дура! Идиотка чёртова! – Маша ругала себя, на чём свет стоит. Информацию с уроков ОБЖ она регулярно пропускала мимо ушей. И вот теперь, когда это так необходимо, вспомнить оказалось нечего. Единственное, что Маша знала наверняка, останавливающий кровь жгут надо снять. А вот когда?
Маша уложила Фросю на кровать и уставилась на пропитанную алым повязку.
– Где твои дед с бабушкой? – спросила она, надеясь на чудо.
– Дет за медовицами хоит. Колоды у ево в лесе. Не скоро вернёцця. А баушка до городу ранось ушла. Надысь бует.
– Я тебя не п-понимаю. Когда она в-вернётся? – от нервов Маша начала заикаться.
– Дён церес два, – Фрося растопырила два пальца.
– П-пипец!
Чуда не случилось. Значит, придётся что-то делать. Самой. Маша взялась было за край повязки, но девочка придержала её.
– Воды надось. На шеске в цугунке. Миску на полице возьми.
С трудом переставляя ставшие вдруг деревянными конечности, Маша вышла на середину избы и, медленно поворачиваясь вокруг себя, честно постаралась увидеть искомое.
Большая глубокая миска обнаружилась на полке возле печи. Мысленно сделав для себя пометку (полица), девушка ухватила посудину и задумалась. Чугунок она уже знала. Значит, где он, там и шесток. Обойдя помещение по периметру, Маша вернулась к печке и только теперь додумалась заглянуть в неё. Чугун стоял прямо перед носом. Помянув добрым словом всю его родню, Маша взяла кружку и начерпала тёплой воды.
Фрося сползла на пол и терпеливо дожидалась девушку.
– Ты зачем слезла? – сурово сдвинув брови, поинтересовалась Маша.
– Постелю изгваздаю, – Фрося судорожно вздохнула. – После лягу.
Вдвоём они кое-как избавились от самодельного бинта. Кровь не сочилась, но выглядела рана плохо. Маша осторожно сняла ремень. Фрося, с какой-то героической стойкостью, промыла рассечённую ногу.
– И что теперь? – Машу мутило, но недетская терпеливость девочки не давала ей окончательно расклеиться.
– В сундуке тряпицы есь.
Девушка подняла тяжёлую крышку и обнаружила кусок полотна. Фрося, помогая себе зубами, нарвала длинные узкие полосы.
– Баушка мине ухи надерёт, – пожаловалась она.
– Не надерёт. Ты ж не для баловства взяла, – уверенно сказала Маша. – Эй, ты чего творишь?!