Ни слова не вырвалось у меня из груди, ни стона, но я запомнила этот вид на всю свою жизнь. И поклялась самой себе… ну вы поняли.
Старуха, стоявшая у выхода с этой аллеи скорби, была очень колоритным персонажем. Одетая в широкую цветастую юбку, и висячими выставленными на показ высохшими грудями, она завистливо вгляделась в мою ночнушку, и заставила ее снять. Проводив в последний раз зеленое кружевное великолепие, с грязным подолом, измазанным в грязи, я жестом показала ей, хочу есть и пить, и искупаться.
Недовольно фыркнув, она пальцем показала мне на два казана, стоявших на треногах над кострами неподалеку. Толстый мужик, что попеременно переходил от одного кострища к другому, помешивал там вариво, и покрикивал на столпившихся в очередь невольников, пригнанных для принятия пищи. Встав в очередь, я принялась оглядываться, пытаясь догнать, где взять ложку и кружку.
И тут меня кто-то сзади дернул, я оглянулась, и увидела позади старую тварь, укравшую у меня последний клочёк одежды. Ан нет, не последний. Она велела снять трусики и бюстье, что оставалось все еще на моем теле, и сунула мне непонятного назначения тряпицу с завязками. Оглянувшись, я увидела подобные тряпицы на женщинах вокруг. Жалкое подобие фартука, прикрывавшего лобковые волосы, и больше ничего.
Выматерившись, я сняла с себя трусики и бюстье. Старуха довольно оскалилась, и показала черные гнилые зубы, на радостях вытащила из своего фартука старую глиняную чашку с трещиной и всучила ее мне. Потом потеряв ко мне интерес, она понеслась, перебирая кривыми из за артрита опухшими ногами, тщательно прижимая к себе добытые от меня предметы к тощей обвисшей груди, колыхающейся на ходу.
Вглядываясь в полученную чашку, я привычно обтерла ее рукой от грязи, и поняла, что, очередь-то моя, тю-тю. Ушла. Еще раз выматерилась, и пошла вставать в конец. Но рука из очереди меня втянула в стоящих стеной людей, и я увидела ту женщину из клетки, что сидела тогда напротив. Блондинка с грязными тусклыми волосами, она производила жалкое впечатление до тех пор, пока вы не вглядывались ей в глаза. Синие как льдинки, они просто светились под лучами солнца. Улыбнувшись ей, я радостно закивала как любимой подруге, и в благодарность пожала руку, слегка сжав. Её удивлению не было предела. Видимо она воспринимала мою благодарность как нечто необычное.
Но мы не понимали друг друга. Языковой барьер, чтоб его. Пришлось уверять ее, что бы я стояла вот тут, на что она согласно пропихнула меня, поставив перед собой, не смотря на ворчание позади стоящих. Люди медленно шли толпой к чанам, подходили сообразно очереди, получали каждый чашку, в которую им наливали месиво и кусок хлеба очень странного вида. И отходили к деревянным лавкам, стоявшим у высоких тканевых палаток, со всех сторон, обложенных клетками, с людьми. Получив в свою очередь еду, я пошла к эти клеткам и тут поняла то, что меня очень сильно испугало. Я понимала, что людей просто так не посадят в клетки у кухни, но эти изверги просто помещали туда проштрафившихся пленников и оставляли их на голодную смерть. Добило меня то, что один из пленников глядя на то, как едят вокруг, буквально ел себя. Он, стоная и плача, кусал свою руку, обгладывая мизинец. И никто, ни одна тварь не давала ему ни крошечки из своих мисок. И я догадывалась, что все не просто так.
Тихо подойдя не более чем на три шага, к его клетке, я отломала кусок хлеба и отвернувшись принялась есть. А затем точным броском одной кисти, без размаха руки, отправила первой подачей волейболистки, половину куска ему, прямо между грудью и рукой. Он сообразил, поймал и тихо, не торопясь принялся есть. Нет, я не обернулась, нет не подошла поближе. Просто - это все, чем я могла ему помочь, и он понял.
А затем я пошла к оставшимся стоять и есть у казана женщинам, одела «фартук» и засунула туда вылизанную начисто чашку. Что это была за еда? Помои. Но мне для побега каждая капелька сил понадобиться… Да, я решила бежать. Сегодня же, пока еще оставались силы. Или завтра, как разведаю расписание стражи.
Вот только я не знала, что сегодня торговый день. И поэтому, когда пришел все тот же жирный боров и начал отгонят девушек в сторону, как и более-менее симпатичных женщин на продажу, поняла, надо брать свою продажу в еще оманикюренные пальчики.