- Не вглядывайся долго во тьму, иначе тьма может посмотреть на тебя… - губы сами произнесли эту истину… И голос, которым я произнесла это, оказался таким тихим, сухим, не понятным и… не моим. Но я впервые произнесла вслух хоть что-то.
- Отдай, - завизжала девочка на чистом русском, вскочила с пола и резко кинулась на меня, схватив за правое запястье, барабаня по мне маленькими кулачками. – Ты должна подчиниться! Твоя кровь должна принадлежать мне! Твоя жизнь – это подарок только для меня!
- Заткнись, - я все так же нежно и немного брезгливо оттолкнула от себя девочку, – Ты прошляпила свой шанс. Иди умойся и приведи себя в порядок, иначе я всем расскажу, как ты валялась на полу… И откуда у тебя пятна на переднике…
Только в настоящих сектах наказывают детей, тем более если на их одежде появляется хоть одно пятнышко грязи. Думаю, можно сделать ставку из произошедших событий на то, что я попала именно в такую. И нет, это не русский, совсем-совсем не русский. Певучий, нежный, но с яркими рычащими и свистящими звуками… Какой из языков он мне напоминает?
Но мысль, не успев войти в разум, уже испарилась, как только взгляд упал на лицо девочки. В глазах малышки появился страх, и она почти слилась с серыми стенами, медленно отступая к занавешенному синим покрывалом, дверному проему маленькой кельи. Впрочем, если единственная фраза способна управлять тут детьми, то представляю, как легко будет управиться со взрослыми особями. Я задумалась и упустила момент, когда девчушка улизнула из комнаты.
Все также держа в левой руке амулет, я начала ощупывать свое лицо, тощий ёжик волос на голове, и... остроконечные ушки.
- Блять... – вырвались вслух слова. – Ненавижу эльфов и гномов… за что?
Ну хоть голос вернулся. Осталось осмотреть остальное тело. Благо дневной свет из маленького окошка бойницы позволял свободно разглядывать происходящее вокруг.
Окончательно откинув покрывало, я уставилась на длинные ноги, идущие к тонкому телу, тонкий белесый стан. То тут и там пересекали черные точки, сложенные в непонятные буквы. И все это крутилось по моему телу, двигалось идя от шеи к пяткам и обратно.
- Вот это хрень так хрень! – Вновь я не сдержала эмоций, выкрикнув слова. И в тот же миг точки поменяли свое значение на привычный русский алфавит, только немного изменив концовку некоторых слов с непривычными ятями и херами. – А посовременнее можно алфавит использовать?
Недовольство мое можно было понять. Кому интересно читать непонятные слова, расшифровывать фразы, и сердцем догадываться о смысле написанного? Обленился современный человек. Нет уже желания совершать невозможное… Только так подумала, как яти исчезли, а буквы, двигавшиеся по телу, обрели вполне конкретный смысл… «…Смертью смерть поправ, и сущим во гробех живот даровал…».
Пока я вспоминала, где слышала эту фразу, то машинально накрутила веревку от амулета на правое же запястье. Как только веревочка была аккуратно задвинута и закреплена, зашуршала ткань в проеме. Откинув ее, в маленькое пространство набилось как минимум шесть монашек. Толстые женщины стояли и откровенно пожирали мое нагое тело глазами.
В принципе я могла сделать вид, что мне стыдно. Прикрыться или закутаться, но кто сказал, что так будет правильно?
- Вы забрали меня от Смерти? – облизнула я внезапно пересохшие губы. –Зачем?
Понимаю их шок. Девушка, вчерашняя девочка задает совершенно странные вопросы, но так и не девочку они поймали к себе. Кто дал им право распоряжаться моей душой?
Последний вопрос я задала вслух, и снова насладилась замешательством монашек. Пока они раздумывали над ответом, я встала на кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, благо высота потолка позволяла и повторила еще раз вопрос:
- Дитя, - отводя глаза, произнесла одна из последних монашек, вошедших в мою комнатушку. - Подумай о бесстыдстве… Накинь на себя что-нибудь.
- Не о том вы думаете, сестра. Разве не завещано вам думать в первую очередь о своей душе? – легко парировала я это тупейшее предложение. Только шокируя и направляя в нужное мне русло всю беседу, я смогу заработать себе очки на будущее.
Две из вошедших мягко соскользнули на пол в обмороке. Еще одна отпрянула к стене, прикрыв в ужасе свой рот рукой.
- Бесстыдство идет от дурных мыслей, а вам в принципе не дозволено думать ни о чем, кроме молитв и покаяния! – Очередная фраза буквально поставила на колени трех женщин, и они принялись жалобно и настойчиво молиться… обо мне. Осталась только та самая, что сделала мне замечание. Она стояла в дверях, и остро сверлила меня глазами, наполненными лютейшей злобой и ненавистью.