Теплые руки были такими горячими, почти обжигающими, что сознание заплакало ледяными слезами от простого, живого прикосновения.
Мужской голос прошипел фразу на странном свистящем языке, а затем все тело вынули изо льда и бросили на кучу тряпья. Тут, ставшие почти родными ласковые согревающие руки, предали. Они резко рванули вверх подол платья. Жар рук раздвинул окаменевшие ноги, и тяжелое тело упало мешком на мои колени, едва не сломав их в чашечках.
Вот он заерзал поудобнее, достал своего друга и сплюнув себе на руку, попал на мою кожу горячими струйками слюны. Потом пальцы из лавы полезли к моему омертвевшему естеству. Его ногти вошли так глубоко и терзали плоть внутри, будто искали там самое сокровенное, спрятанное ото всех сокровище. Меня. Но единственной реакцией, которой он добился, был тихий стон вышедшего воздуха из глотки, от сдавленной тяжелым мужским телом, задубевшей грудной клетки. Мужчина сматерился на непонятном наречии. Он был всюду и нигде, его теплота стала почти болью внутри неподвижного тела, пробуждая внутри жизнь. Я вздохнула раз, два, и чуть двинулась назад, но он уже вошел в меня, заполнив собой до отказа и начал двигаться ритмично и с упоением. Горячий воздух от мужчины растопило этот застоявшийся мир вокруг. Какая- то его часть двинулась, и я открыла немного белые ресницы. Ярким пятном над головой висело тело насильника. Он содрогался в страсти, и не оборачиваясь на мое лицо орал от разочарования. Нежелание жертвы сопротивляться разозлило палача, и несколько раз с размаха он, не глядя, удалил меня по лицу рукой. Потом кулаком. Его движения стали торопливы и неистовы. Круглое лицо то висело смазанной маской красной массой, то исчезало из видимого пространства. Я закрываю глаза, едва понимая, что делаю. Мужчина дико заорал, вышел резко из недвижимого тела, перевернул меня и воткнулся куда- то… не туда.
Боли не было. Как и не было понимания реальности происходящего. Да и сознания моего тут уже почти не стало. Вот он выворачивает затвердевшее тело почти набок. Перевернул на спину. Закидывает мои ноги себе на плечо. И все время продолжает забег на длинных дистанциях, сиротливо наслаждаясь обделенным актом соития. Грубый и неистовый, он с силой толкает локтем по голове, требуя, если не закричать, то хотя бы застонать. Ох, только бы не открыть глаз. Только бы не видеть и не знать этого кошмара.
Пальцы залезают ко мне в рот, а потом и не пальцы, и вновь эти медленные, а затем и быстрые движения. Я почти не дышу, не живу. И уже лежа на спине жду, пока личный экзекутор придет к своему финишу. Он не прекращает своего действия и движения вновь резки и быстры, еще и еще. Что- то липкое и противное разливается под моей спиной. Кожа почти чувствует. Или усталому разуму это только кажется? Палач стонет и орет, одной рукой держа меня за шею, а второй впившись в волосы. Но… это еще не конец. Резкий выход из тела, а затем он вонзается, и рычит от счастья и плачет и непонятно елозит руками по телу, сжимает меня за шею и почти душит. Зовет не моим именем и требует непонятно чего. А я, едва выдыхая воздух из полу открытого рта жду… Чего я жду?
Тело замерло изломанной куклой, а отключившийся разум только лениво наблюдал как меня яростно насилует огромный мужчина, в непонятном разноцветном халате на огромном алтаре их большого куска хрусталя, покрытого остатками не только моей крови, но и других замерзших тел, валяющихся вокруг.
Его пыхтение вытаскивало меня из ледяного сна, заставило жалобно заскулить. Наконец он закончил свое дело диким выкриком, и замер на миг. Встал, сплюнул на лежащее перед ним полутруп, отряхнулся от налипшей пыли и ушел. А я так и осталась лежать на холоде, с задранной к поясу одеждой и ледяным взглядом, направленным вверх.
И вот уже другие теплые руки касаются моего мертвого тела…
-Живи, –едва слышно шепчут мне чужие губы. –Дыши. –требуют они. И касаются тела, будто ставя печать принадлежности к данному мужчине. Моя рука непослушно скользит вверх к его волосам, куда он воткнул в пучок белых волос странную заколку-стилет. Вытаскиваю ее. И ложу руку на место.
-Я умерла. – выдыхаю ту самую фразу. Что твердила себе не раз и не два, уже много- много лет.
-Нет, -еле слышно, так далеко, что приходиться прислушиваться к голосу вдалеке - ты дышишь, ты говоришь, смотришь, мыслишь – ты существуешь. Я не отпущу тебя, Краста.
-Я не Краста,- отвечаю далекому почти эху.
И вижу, как на ледяной стене бьются два маленьких крыла одинокой бабочки –однодневки.
-Что это, – спрашиваю у парня, держащего меня на своих коленях. – там трепещет.
И он оборачивается, следуя моему взгляду.