В глаза это никто не говорил, принимали с нарочитой пышностью. Те захватили с собой одрусского дядюшку Хельги, который оказался ленником семьи Будли. Смотрелось как весёлая встреча большой родни.
И всё бы ничего не наткнись она на сестру мужа, гуляющую у храма. Ритуальный заговорённый пояс на талии Кримхильды поверг её в шок.
— Это моя вещь, — потребовала она у сияющей красоты. — Немедленно отдай!
К тому времени северная делегация уже отплыла домой, но зевак на скандал сбежалось много.
— Военный трофей Зихрида! — Возразила Кримхильда.
— Он обещал вернуть после свадьбы с Гунтером!
— Ты сама военный трофей бургундов! — не унималась чёрноволосая фурия.
Как-будто это позволяло не исполнять обещания.
— Мой муж станет следующим королём! — Намекала Брунхильда, что придёт время, и обстоятельства вынудят Зихрида им подчиняться.
— Они все мои братья. — Смеялась ей в лицо соперница.
В сердцах Брунхильда помчалась к мужу. Отношения у них конечно далеки от сердечных, но не позволит же он прилюдно оскорблять свою жену.
— Чего тебе ещё не хватает!!! Нужна побрякушка? Закажи! — багровел от злости Гунтер.
Не рассказывать же ему, что пояс ей необходим для колдовства.
Все разъехались, а покой не приходил. Украдкой провела обряд и прокляла своих обидчиков. Но без ритуального артефакта сама не очень верила, что боги покарают врагов.
Как пережить такой обман? Казалось, над ней все смеются, загнали в ловушку и не выбраться. Даже не сбежать. Припомнила как на пиру, после рассказов о её поединке с Зихридом, Хельги сказал, что на востоке Индского залива есть остров женщин воинов. На душе потеплело.
Зря они думают, что позволит, так с собой обращаться. Условия сделки перед её согласием уже подёрнулись дымкой забвения. Она же была уверена: есть договор — существует и брак…
И приготовила Гунтеру яд. Но хлебнул из кубка с отравленным вином Гильзерих, заглянувший к ним на огонёк. К вечеру королю стало плохо. Правда, тот всё-таки оклемался, но продолжил хиреть день ото дня.
Дома провели полный разбор: кто, когда и как прикасался к кубку. Однако за руку они её не поймали. Да и естественного хода заболевания никто отбросить не мог. Гунтер и Хаген долго косились на неё с подозрением.
А потом хворь напала на неё. Тоску, апатию и сонливость долго списывала на неудачу в исполнение планов. Бывшая компаньонка Кримхильды, которую Хаген теперь приставил ей в помощь с ребёнком, с утра до ночи хлопотала по дому, пытаясь её развеселить. Но желание жить и бороться покидало. В недолгие моменты пробуждений перед глазами всё расплывалось.
А в забытье мучил один и тот же сон.
Над костром дымился ароматный напиток. Заботливые руки сняли и поставили котелок на камень остывать. Тонкое, расшитое золотом платье колыхалось на талии.
Мрачный гимн о походах и смерти плыл издалека. Она понимала, что внутри неведомого ритуала.
— Боги открыли место хранения святыни…
Тёплый ароматный отвар убаюкивал: скоро жизнь изменится навсегда.
Солнце село, в ореоле гаснущих лучей вспыхнула вечерняя звезда.
В бесконечной пещере огромной горы факелы причудливо играли тенями на каменном своде. Карие глаза жертвы без слов молили о пощаде, а в её руках изогнутый кинжал. Так захотела проснуться! Но чья-то воля толкнула дальше и по каменному жёлобу тонкой струйкой потекла кровь.
— Прародительница Змея приняла жертву!!!
Кто-то настойчиво тормошит, но она не может очнуться.
От духоты сдавливает грудь. А шипящие змеиные головки, танцуя, сливаются в полную луну. И она, наконец, застёгивает ритуальный пояс у себя на талии.
Навязчивый мираж повторяется сначала. Выхода нет. Пока не появляется Зихрид. В грустном серо-голубом взгляде плещется вина.
И она, наконец, проснулась. С глаз как-будто сползла пелена. Смотрела на свои ставшие полупрозрачными руки и с трудом припоминала, где она, и что здесь делает. Пошатываясь, дошла до окна, там лежало зеркальце, из него смотрела бледная тень Брунхильды.
— Как я рада, что Вам лучше госпожа, — молоденькая прислужница ставила поднос с едой у кровати.
Брунхильда ела лепёшки с мёдом и жизнь по капелькам возвращалась в тело.
— Помоги мне одеться. А где…
— Ваша компаньонка поломала ногу, неделю уже не приходит.
Речь видимо о толстой услужливой женщине, имя которой она и раньше всегда путала.