— Я дочь хозяина этой земли ветерана римского флота Коэля Авквинка Мамиконида, — на самом деле их владения закончились на середине холма за зарослями усадьбы.
— Если бы он не был в отъезде, — сказала неуверенно, — не простил, что вы проехали мимо.
Девушка надеялась, что гости в отсутствие хозяина развернутся и уедут, но не тут то, было. Констанций ухватился за слова как за соломинку, взяв под уздцы коней, отряд поплёлся на вершину холма.
Еленусу удивило, как быстро сориентировался Крисп. К их приходу на террасе уже стояли вино и фрукты, видимо в благодарность за то, что увела римлян от пещеры.
Задело молчаливое презрение воинов нищенской обстановкой виллы. Товарищ Констанция скривился на предложение сесть на грубую простецкую лавку.
— Вилла ещё не оправилась от скифских набегов, — Эля невольно упрекнула, что вояки горазды подавлять только собственных граждан, а от серьёзной угрозы не спасли.
Очевидная правда чуть сбила спесь, Констанций не притронулся к угощению, а Эля не сдержалась и продолжила.
— Даже варвары не тронули нашу семейную библиотеку.
— Какие здесь могут быть книги? — Презрение разлилось на сытом ухоженном лице друга знатного всадника.
И это пренебрежение взбесило. Вместе с Варавой она повела гостей в цокольный этаж хорошо проветриваемого помещения, где лежали ухоженные, только недавно перебранные и вытертые от пыли свитки.
— Ничего себе! — Присвистнул от удивления друг Констанция, — и сколько же их здесь?
— Тысяча восемьсот тридцать четыре, — любовно погладила Эля последние приобретения, привезенные из Александрии.
— Кто бы мог подумать, – искренне удивился вояка, — и зачем так много?
Эля знала мнение Варавы. Для той единственная книга, которую стоило хранить и беречь — святое христианское писание. Читать рабыня не умела и разделяла отношение к «этим сокровищам» со стороны готов.
— В сожжённом Брухейоне[2], — сказала с каменным выражением лица Еленуса, — было больше семидесяти тысяч. А здесь есть пергаменты, спасенные от пожара времен Юлия Цезаря.
Глаза оппонентов округлились.
— Да тут ничего не прочесть, — осторожно разворачивая свиток, продолжил легионер, не найдя привычных значков латыни.
— Знания существовали до римлян, — парировала девушка.
Вараве и солдафону уже надоело, они пошли наверх. Констанций неловко развернулся и плащом смахнул груду папирусов и старый разваливающийся ларец со стеллажа.
Всё полетело на пол, а у шкатулки и вовсе выпало дно. И что только она хотела им доказать. Эля жалела, что поддалась на провокацию и раскрыла перед этими невежественными людьми душу.
Констанций принялся поднимать рукописи, будто он ещё недостаточно натворил.
— Я не хотел. — Он взял с полуистлевшего атласа неброские старинные драгоценности: пропыленный витой пояс с обрубленным концом и тускло поблескивавший камнями тонкий венец.
Сомнительно, что вещи вообще золотые.
— Библиотека издавна передается в моей семье по женской линии вместе с этим ларцом, — обижено протянула Эля.
Она забрала из его рук «наследство» оставшееся по материнской линии, от бабушки со стороны отца носила на пальце более чем скромное солярное колечко. Других ценных вещей в семье не осталось. Интересно сможет ли Крисп как-то отремонтировать разбитую шкатулку.
Между тем гость поднял последний папирус.
— Дашь почитать, — мягко поинтересовался он.
— Мама в семье была старшей и, когда отец построил этот дом, и оборудовал здесь помещение, бабушка перевезла свитки. Моя тетка из Александрии до последнего дня сокрушалась, что библиотека попала в такое захолустье. — Зачем она ему объясняет, чтобы убедительнее отказать? — Хотя теперь это возможно и к лучшему.
Горящая анфилада Александрийской библиотеки встала перед глазами обоих.
— Это все, — убеждал молодой мужчина, — имеет смысл, когда их кто-нибудь читает…
— В наше варварское время хотя бы сохранить реликвии.
— Я точно верну тебе рукопись, — пообещал Констанций.