Послал стражника к Хагену на разведку, а сам чуть спустился к руслу. Зихрид припал к воде словно пил, но почему не шевелится?
По сырому песку спустился ниже. Следы кабаньего выводка шли прямо по плащу «друга». Гунтер перевернул тело, и скопившаяся под тем кровавая лужа красным пятном влилась в поток. На противоположной стороне ветки куста без причины дрогнули. Убийца!
Гунтер выхватил кинжал и перепрыгнул ручей, но там уже никого не было. Только сейчас заметил, что внутренний край плаща измазал в крови Зихрида. Этого только не хватало: самому попасть под подозрение. Под кустом валялась фибула Хагена. Когда тот её обронил неясно, но слишком подозрительно. Рядом кто-то затрубил. Он схватил булавку, на бегу закалывая испачканный край, и побежал на своё место.
Затем естественно начался кошмар. Кримхильда билась в падучей над телом любимого мужа. Обвиняла их с Хагеном в этой роковой охоте. Но все с пониманием относились к обезумевшей от горя женщине, исправить уже ничего не возможно.
В похоронной кутерьме обсудить случившееся с Хагеном наедине не выходило. Ворота столицы показались, когда дядюшка предложил:
— Может ко мне?
Гунтер кивнул, но руки жёг узелок с окровавленным плащом и фибулой, притороченный к седлу. Последним идиотом нужно быть, чтобы с такими уликами явиться в лапы хитрющего родственника.
— Я только на мгновение к себе, проверить: как там дела?
Дома встретила сонная тишина. Он бросил плащ в комнате, заглянул к полудохлой жене, которая продолжала дышать под одеялом уже через раз, и помчался совещаться. Но Хагена к тому времени перехватил Иона и это вероятно надолго. Гунтер поплёлся домой.
— Папа! — Закричал выродок Брунхильды, когда он ступил на лестницу.
Хорошенькую девочку приходилось выдавать за свою. Он улыбнулся и взъерошил светлые кудри. Молодая прислужница приносила соболезнования по смерти «друга», видимо надеялась посмаковать подробности, но ему было не до неё.
В своей комнате сразу понял: тут кто-то копался. Узелок свёрнут, но не завязан и фибула исчезла. Рванул к Брунхильде — пусто! Болящая сидела на шикарной шкуре белого медведя в комнате дочери и гладила по головке ребёнка.
— Не знал, что ты уже настолько выздоровела, — вырвалось у него непроизвольно.
Супруга отправила дочь и прислужницу на кухню, и он сразу приступил к делу:
— Ты рылась в моих вещах? Где фибула?!
Брунхильда смотрела на него снизу вверх, но страха в её глазах не видно.
— Совместная жизнь для нас невозможна. Отпусти меня и дочь в Вики. Я пришлю тебе оттуда вестника, будто бы умерла.
— Это невозможно! Я почти король. Ты можешь путешествовать только с большой свитой, которая обеспечит твою безопасность.
Брунхильда встала и слегка попятилась, не принимая отказа.
— Иначе я всем объявлю, что ты убил Зихрида и покажу улику.
Эта мразь от ветра шатается, а туда же шантажировать его.
— Ничего и никому ты не скажешь! — Схватился он за кинжал и двинулся прямо на неё.
Но стерва шустро наклонилась и выдернула из-под него шкуру, перепрыгнула лежащего и рванула на крепостную стену. Потирая ударенный затылок, не стал искать кинжал и сразу помчался за ней.
Заткнуть, пока не добежала до стражников и не подняла скандал. Нагонял с каждым шагом, прилично сдала «воительница». Из надвратной башни вышел стражник и пошёл им навстречу, но пока ещё далеко. Жаль кинжал выронил. А зачем ему клинок?
Он с силой толкнул Брунхильду в спину, и та кубарем полетела вниз, проскочив между зубцами стены. От ворот прибежал стражник, горестно разведя руками над телом северной валькирии.
Гунтер закрыл лицо ладонями.
— Не успел удержать. — Сказал он подошедшему воину с надвратной башни. — Совсем с ума сошла.
Тот сочувственно кивнул, о болезни жены брата короля все знали.
Гунтер развернулся и поплёлся назад. Навстречу шёл вездесущий кузен. Интересно, что тот видел.
***
Хаген потерял счёт похороненным планам, не сомневался, боги послали Зихрида ему в наказание! Вот с первого взгляда понял: от этого выскочки одни неприятности. А как хорошо всё складывалось.
Трусливые франки ждали нападения конунга Будли. И северные драконы наверняка раструсят толстые зады кровных врагов Гьюкунгов. За ними неслась такая слава. Саксония, Виндланд покорно платили дань. А может, повезёт, и оба задиристых петушка полягут на поле брани.