— Это всё, что осталось мне от мамы, — поливала она слезами черепки.
Старший сын наклонился и поднял с дорожки затейливую булавку для плаща. Кримхильда удивлённо смотрела на знакомую фибулу Хагена. Как украшение попало в свистульку? Она забрала находку, пытаясь рассмотреть. На обратной стороне было выцарапано: «Убийцы».
Утана красная от гнева рванула девочку за руку и потащила в дом, несомненно, для дальнейшего избиения, бросив при этом взгляд на застёжку.
— Улика, — прошептала Кримхильда, — Эта фибула была на Хагене в день убийства Зихрида. Возможно, смерть Брунхильды не случайна.
Молнией в голове мелькнула догадка. Пазлы трагедии совпали.
— Я не могу больше здесь оставаться. Жаль только невинную крошку.
— Может, вывезем её в чехле из-под арфы?— Предложил Хельги.
Бич божий ч.2
Бич божий ч.2
У Хагена похолодело внутри при докладе воспитательницы-шпионки о знаковой фибуле. Вот чувствовал: объявится в самый неподходящий момент. Казалось бы, прошла пара лет, чего теперь опасаться. А Кримхильда явно догадалась. Демонстративно бросила их и уехала с Хельги в Виндобонну. Ещё и девчонка Брунхильды пропала.
Они, конечно, рванули следом. Гунтеру пояснил: бабские капризы, но избавиться от улики хотелось до умопомрачения.
Свадьбу гунны отгрохали на полмира. Одни данники три дня подарки подносили. Новая родня не видела бургундов в упор. Для степняков королевство без значительной воинской силы выглядело жалко.
Хаген случайно подслушал: из-за чего им улыбнулась фортуна, остановив полный разгром. За пару дней до захвата Лорша от обжорства скончался соправитель Ругиллы, возглавлявший воинскую группировку, а шустрый племянничек просто обставил уход гуннов шикарной сделкой, заодно повысив браком с сестрой короля Бургундии собственные шансы в дикой среде.
— Они напали на нас за деньги Константинополя для острастки врагов Галлы Плацидии. Это внутренние разборки ромеев, — пояснял он Гунтеру, который до жути боялся, лишиться долгожданного трона. — Никому мы не нужны. Нет, ограбить всегда готовы.
Обстановка в империи на самом деле была совсем не тем, чем казалась. Рим и Константинополь отчаянно делали вид, что сдерживают варварские орды на границах, при этом яростно интригуя между собой.
— Забыть не могут про нашу помощь Иовину[1]. Пугают теперь, чтобы не стали на сторону Аэция[2].
— Нам то, это зачем? — Возмутился алогичностью Гунтер. — Он же у гуннов и готов заложником рос…
— Ты не понимаешь! «Переходящий приз» сидит на троне как птичка на жёрдочке.
Действительно, многострадальную дочь Феодоссия Великого на пороге юности сватали за сына Стилихона, но до брака не дошло, жениха казнили. Попав в плен после разграбления Рима Аларихом, вынужденно вышла замуж за короля готов, там похоронила сына-младенца, а затем мужа, и вечный город выменял её обратно на хлеб. Стала женой военачальника императора Гонория, родила дочь, сына и опять овдовела. Козни выдавили в Константинополь. А сейчас на штыках её вернули регентшей при малолетнем сыне в Равену[3].
— Аэций присягнул ей после разгрома очередного узурпатора. Я бы тоже не доверял. — Хаген криво усмехнулся, — Он уже сцепился с Бонифацием[4], который, можно сказать, сдал Африку венделикам[5]. А это хлеб!!!
Да, проблем хватало не только у бургундов. Племена ещё пятьсот лет назад занимавшие большую часть континента, сейчас клещами выдавливались с земель между Одером и Вислой. Чему удивляться? Захватили что смогли, тем более, вначале римляне пригласили их помочь против берберов.
— Пугают народ варварами, а сами заключают с ними тайные союзы. Эти горы лжи не могут закончиться ничем хорошим. Всё так по бабски…
Хаген даже сплюнул в презрении. Все знали, что и в Константинополе император ни на что не способен, кроме чтения книжек и философствования. Делами там заправляла его сестра.
— А зятёк наш новоявленный хитёр. Подбирает обиженных: Дитриха, Рюдигера на наши земли посадил. Серьёзные мужики собрались в засаде у главного приза. Шкурки свои берегут, боятся повредить в толкотне. Как бы нас не растоптали в суматохе.
Они ехали домой с этой странной свадьбы больше похожей на базар, и застряли ночью у переправы. С Гунтером, о чём ни говори, он всё об одном.