Конечно, ни Константинополю, ни Риму верить нельзя. Их попыткам подло обмануть и физически уничтожить вождей гуннов потеряли счёт. Очередной заговор с подстрекательством к бунту дядя Ругила только раскрыл. И зачинщики естественно сбежали под крыло покровителей. Требования выдать изменников патриции проигнорировали, а справедливое возмездие натолкнулось на ловушки и чуму.
Но империя зря рассчитывала на раскол и раздрай у гуннов после гибели Мунздука и Ругилы. Да, внуков Улдина хватало, но только Аттила в тот момент возглавлял самое боеспособное войско. И орда почуяла вожака как лошадь уздечку.
Выставив впереди себя Бледу, воспитанного в империи, он получил время разобраться с несогласными, и приручить сомневающихся. Всё шло так, как намечал, пока этот идиот брат Кримхильды не разворошил имперское осиное гнездо. Удивило, что его флегматичная жена даже не вступилась. В глазах появился интерес, только когда речь зашла о Лорше. Её желание туда вернуться не вызывало сомнений. И кампания по захвату селения шла без проблем.
Аттила въехал в догорающий городок победителем, теперь Аэций не сможет заподозрить его в сговоре с подлой роднёй.
Удивило, что не встречают Дитрих и Рюдигер. Штурм и разгром Лорша это собственно их заслуга. Словно ветер по степи его окружение взволновала какая-то новость. Выпихнули вперёд совсем молодого стражника, которого видно не жалко:
— Там, там… — Страх застрял в горле у юнца, он обречённо прошептал — у недостроенной церкви…
Аттила поехал в указанном направлении. В сумерках уходящего дня не сразу разобрал, что Дитрих стоит у колодца над телами его жены бургундки и очередного маленького сына.
Суровый воин повернул к нему растерянное лицо.
— Мы въехали в город уже после зачистки, бои закончились ещё до полудня. Её невозможно было остановить.
Аттила впервые наблюдал в этой женщине такую страсть. Рвалась словно в лучший город земли. Обычно реагировала, будто сонная. Её покорность уравновешивала необузданную натуру степняка, но центральной фигурой в негласном гареме она не была.
— За мальчиком присматривал Рюдигер, и вдруг доложили, что он убит. Я застал её над телом сына. В руках окровавленный кинжал. Сказала, что это сделал Хаген.
Дитрих протянул уже вымытый изящный клинок.
— Там у рукояти маленькое клеймо. А ещё успела отдать заколку убийцы её первого мужа, с таким же знаком. Перед смертью взяла с меня клятву: найти и уничтожить эту мразь…
Лица обоих мужчин на мгновение окаменели, событие полностью меняло ход компании. Дитрих продолжал оправдываться.
— Когда просвистела стрела, мы рванули поймать убийц, но живыми взять не удалось. Вернувшись, застал у тел безумного карлика-горбуна. Тот нёс какую-то чушь.
Аттила продолжал пристально смотреть на своего вассала и тот хотел припомнить дословно:
— Никому не приносят счастья проклятые сокровища…
Странная фраза не давала разгадки. Среди пожарища и трупов мало ли ненормальных бродило.
— Не стал его задерживать. А вот на стреле, убийцы Кримхильды то же клеймо, — завершил Дитрих.
Глаза Аттилы сузились:
— Не сомневаюсь: ты выполнишь клятву, — лицо перекосила кривая улыбка, — но для меня этого мало. Змеиное кубло подлости я выжгу до тла!!!
Он в принципе не мог поступить иначе. Не отомстить за убийство жены и сына, кем будет выглядеть в глазах последнего воина своей орды.
Бургундия запылала, истреблены были все участники интриг и козней. По храмам понеслось: бич божий!!!
Драма угасающей империи клонилась к закату. Под грузом собственной лжи и коварства рушился блистательный мир. Даже могильщики эпохи не желали полной погибели. Так нажиться на чужом добре, престижно породниться с патрициями.
И вечный город ещё не зарос бурьянами, просто уже был не способен залечить раны грабительских набегов. Оставались считанные десятилетия последних иллюзий Западной Римской империи.
Пепел нарядной Бургундии не сильно отличался от остальных эпизодов жестокой эпохи, но флёр бессмертной любви оставил её в песнях и балладах. А семена будущего пробились даже из пыльной золы.
Отосланный в Рим малолетний наследник получил от умирающей империи земли, где Бургундия просуществует тысячу лет, спасённая дочь Зихрида и Брунхильды положила начало большинству королевских династий Европы.