Вилла в Нише не дотягивала до хором Александрии, но выглядела на два порядка зажиточнее его собственной. Пропустить возможность разжиться добром, он просто не мог. Зря только дочь с ними увязалась со своими бредовыми идеями.
Квалификация команды сразу вызвала подозрения. Ему ли морскому волку не знать. Всё закончилось предсказуемо, зря они его успокаивали.
Сильно ударился о воду после тарана, но навыки выживания не потерял. Вынырнул где-то на середине полноводной реки с сильным течением. Дочь заметил, когда та почти ушла под воду. Он обхватил её за шею и упрямо потянул к берегу. Туман рассеивался. Их отнесло далеко от места крушения.
Вытащив Элю на берег, пытался прослушать сердце. Для изнеженной южанки подобные приключения могли кончиться фатально. На безлюдном берегу ни переодеть в сухое, ни обогреть. Растирая закоченевшие ладони, услышал тихий стон. Им нужна помощь, хорошо, по флотской привычке монеты вшил в рубаху, пояс соскользнул первым.
Перекинув Элю через плечо, Коэль с трудом поплелся к руслу реки, по которой сплавлялись, но выйти к поселению удалось не скоро. Обратную дорогу дочь в забытьи металась по подводе в лихорадке. Горела словно в огне. Опасался, что живой не довезет.
Домой в Нише занёс слабую тень, которая с каждой минутой теряла последние силы. Кормилица Константина Миласта, уложила хозяйку, и принялась лечить на эрульский манер. Поначалу удавалось влить всего несколько глотков теплого козьего молока с мёдом, но дальше пошло живее.
Через три дня Эля сидела на подушках и кривилась, но пила отвратное пойло, эффект был на лицо. А потом приехал гонец Констанция с новостями о переезде семьи в Августу Тревирорум[13]. Коэль по решительному виду дочери понял, та сделает всё, чтобы муж никогда не узнал о её приключениях.
***
Эля основательно спрятала свою афёру под Нишем, но последствия рискованного поведения вылезли позже и фатальнее. Шли годы, и у них с Констанцием больше не было детей. Боги покарали её за безрассудство и ложь. По-другому она объяснить это не могла.
В проблему это выросло не сразу. Менялись императоры, но Констанцию везло: за соратниками отца шёл дальний родственник, что неуклонно поднимало мужа вверх по служебной лестнице.
В редкие приезды в Рим Еленусу привечала только Домицила. У старой аристократки в спальне увидела шкатулку со стилизованным якорем на крышечке. Такой же знак был у Варавы. По всему та тайно увлекалась модным в Риме христианским поветрием. Следом выяснилось, что Климент родной брат Домицилы за пропаганду идей Христа сослан в Тавриду[14].
— Проклятие Веспасиана. — шептала пожилая женщина, глядя на шустрого, подвижного Константина.
Элю пугали такие намёки. Её мальчик рос явным лидером, правда, пока распоряжался только сыном молочницы, но безраздельно. Статный, красивый (генетическая копия Саура), ее как мать беспокоили порывистость и приступы безудержного гнева, если что-то случалось не по нему. С волосами цвета лунного сияния и очень светлой кожей служил улучшенной копией отца, который за те же качества даже получил прозвище Хлор.
Но двоюродная бабушка намекала, что у него нет брата и сестёр, и у Эли холодело под сердцем.
Хотя её семейная жизнь протекала безоблачно. Констанций ценил их неброское счастье. Оба получили настоящую семью, где тебя всегда ждут, поддерживают и любят. Она как ниточка за иголочкой ехала за ним, никогда не ныла, везде принося с собой покой и порядок.
Константину шёл десятый годок, когда мужа отправили в Британию. Вообще то, тот рвался в поход на персов. Затаённая боль проигрыша Валериана, тлела в груди любого римлянина, но обстановка оставалась тревожной, и мудрый император Кар надеялся избежать войны на несколько фронтов. Ехали с пополнением сарматских подразделений и жалованием легионерам за последние два года.
Еленуса в Британию попала впервые. Хотя её бабушка со стороны отца родилась в этих местах. В семье жила романтическая легенда, как дед Коэля выкрал красавицу из разгромленного дворца инценов во времена давнего британского похода. От прошлого осталось скромное солярное колечко, которое теперь носила Елена.
На римской вилле неподалеку от Лондиума встретило подобие комфорта и подражание имперскому духу. Те же портики, бассейн, вещи, привезенные с континента, только размерами поменьше, чем в Риме.