Ну, задержала немного платёж, чего волноваться, на днях ожидалась страховка.
Муж что-то мямлил про работу, финансовые пузыри. Но как в песенке о сгоревшей конюшне, при подъезде к дому выяснилось главное: к Хелен заезжали поблагодарить за организацию консультации светила медицины. У Греты обнаружили рак.
Оля обернулась к пожилой женщине, она представила как тяжело сейчас Максу. А тот неуверенно просил присмотреть за его родителями на время лечения. Неужели сомневался, что она может поступить иначе? Безусловная помощь членам семьи в трудной ситуации жила у Оли в крови.
Они поднялись в квартиру. Грета поспешила к любимому сериалу.
— Я буду приезжать каждый выходной, — обещал Макс, пока она ставила чайник.
— Всё будет хорошо, — убеждала скорее себя, чем мужа Оля.
Мелькнула мысль, что делают из неё переходящий амулет. С другой стороны собственные проблемы на этом фоне выглядели мелко. Уедет завтра в Зиген, и вспоминать станет не о чем. Похоже, и чемодан разбирать, смысла нет.
Макс взял кофе и пошёл к компьютеру, как обычно, зависнет на шахматном сайте. Телевизор жужжал рекламой.
Оля собрала на поднос лёгкий ужин, хотелось заботой поддержать свекровь. Они не успели особенно подружиться, но надо признать, мама Макса никогда слова поперёк не сказала. И сейчас той тяжелее всего.
Старая ухоженная женщина мирно спала перед экраном. Необходимость в еде отпала. Оля накрыла пледом. Рядом с подушкой подняла старенькую библию. Решила положить на столик. Уголки картона на обложке обтрепались, посередине выделялось рельефное распятие.
Оля сглотнула, уставившись на собственные пальцы у слов «Новый завет», в горле всплыл металлический привкус. Только не это. Неужели опять…
Огненный рассвет
Александрия 273год
Империя переживала не простые времена. Слабость центральной власти рождала сепаратизм и бунт. После погромов Каракалы[1] пропала мумия Македонского, и Александрия словно осиротела. А бедам не было конца. Последние два месяца атмосфера глухого ожидания пропитала цитадель знаний. Решалась судьба яркой представительницы династии Птолемеев — Зенобии.
Времена роскоши и столичного блеска для древнего порта канули в лету, но в царском квартале ещё жили потомки семьи державшей в руках Египет сотни лет. Из их среды вышла женщина, разбившая войска императора Галиена[2]. Тёмная история убийства её мужа и отказ признать законные права сына разбудили в красавице тигрицу.
Менялись императоры, а Зенобия отбивалась, пока Аврелиан не разгромил Пальмиру. Он оставил бывшую правительницу в городе, и та, опираясь на персов и армян, вновь подняла мятеж.
Александрия неизменно поддерживала Зенобию. Городу импонировала глубокая образованность и веротерпимость, присущая Птолемеям. Даже разгромленные Веспасианом[3] евреи и их возмутительная секта христиан редко выдавались властям. Знаменитая библиотека служила центром свободной мысли, чем те не замедлили воспользоваться, основав в городе своё учебное заведение.
Антоний, перспективный молодой пастырь христианской школы богословия, возвращаясь с проповеди, увидел на ступенях под колоннадой свою грёзу, и сердце дало сбой. С первой встречи он как муха в меду тонул в обаянии не броской красоты девушки. Более чем скромная одежда не могла скрыть особую грацию царской крови. Светло русые волосы едва выглядывали из-под покрывала, а прозрачная зелень вдумчивых глаз напоминала переливами море.
Он всё знал о бедственном положении и фактической роли приживалки в семье одного из руководителей александрийской библиотеки. Не сомневался, что заблуждения традиционной школы образования крепко держат её в своей орбите, но тем ценнее привести заблудшую овечку к истинной вере.
— Ты почему одна, — спросил он, удивляясь собственному счастью.
Обычно девушка сопровождала двоюродную сестру Ипатию, а присматривал за ними старший брат Птолемей. Эля, как домашние называли Еленусу, спокойно подняла на него глаза, и вежливый ответ прозвучал словно из параллельной вселенной.
— Мы слушали Ямвлиха[4]. Он недавно вернулся из Рима. Ищет сторонников Плотина[5], чтобы строить город философов — Платонополь[6].