Диоклетианополем[1] селение стало четыре года назад, после чудесного исцеления восточного августа в местных источниках. Тенистая долина на границе спорных земель теперь неизбежно превращалась в курорт, хотя обветшалая крепость по-прежнему служила ключом к системе дорог бывшей Одруссии. Во времена скифских войн та надолго попала под контроль варваров и как нельзя больше подходила для поиска союзников против персов. Местная знать имела родню по обе стороны границы.
Для Елены слово «готы» кричало о разорении отца и смерти матери, но всё в жизни не так просто. Гражданская война изгнала семьдесят лет назад из Персии воинственную верхушку Аршакидов, и те носили в сердце ненависть к Сасанидам до сих пор. Да, обжились и окрепли на берегах Понта, а старых врагов не забывали.
Пока ждали делегацию, удалось поговорить с сыном.
— Об этом не может быть и речи, — взорвался Константин на её робкие намёки на свадьбу.
Неужели всё ещё застит глаза фреска с маленькой дочерью Максимиана и золотым шлемом императора. Елена не верила, что кто-нибудь выполнит обещания данные мальчику в Медиолане.
— А как же ребёнок? — она не знала, что скажет Миневрине.
Константин пожал плечами, стряхивая проблему:
— Ну, оставь их при себе, — его в принципе устраивало такое положение вещей.
Именно возобновившиеся походы в спальню девушки дали Елене повод к этому разговору. Объяснять будущей матери оказалась не готова. Чтобы обдумать ситуацию, решила пройтись.
Городок переживал строительный бум. Новая крепость в стратегическом месте органично включила кусок стены, через которую бежала Салма[2] восемьсот лет назад. Суета лишь оттеняла обаяние буйной зелени.
Кривые улочки пронзила ровная дорога с парадными входами подобий римских вилл. В заброшенной роще прятался небольшой амфитеатр.
Там буднично готовились к представлению заезжие циркачи. Елена уже хотела вернуться, когда тёмная фигура одинокой зрительницы в соседнем ряду обернулась. Постаревшая и явно затравленная Варава удивилась не меньше брошенной жены Констанция.
— Эля, – выдохнула любительница цирков, падая перед ней на колени и целуя руку первой хозяйки. Рабыню жизнь научила знать своё место.
— Как ты здесь оказалась? — изумилась Елена.
В затравленной скудно одетой женщине признать смешливую подругу юности было сложно, даже радость встречи в глубине зрачков быстро сменила обречённость. Жизнь, очевидно, предельно сурово обошлась с Варавой.
— Приехала любимая дочь хозяев. Там такая суматоха и я ненадолго ускользнула, — будто оправдывалась она.
— Я тебя выкуплю, — озарило Елену.
По тропинке через рощу они вышли на задник «римских вилл». И тут выяснилось, что показная мишура помпезных входов скрывала диковинный мир.
Абсолютно чуждая Риму культура гармонично сливалась с окружающей природой. Рукотворное озеро с лебедями утопало в зелени деревьев и камышей. На пригорке сказка деревянного терема с высоким крыльцом. Даже прямая дорожка заканчивалась у последнего помещения для гостей и полукругом огибала родное строение.
— Где тебя носило, — накинулась на Вараву на неизвестном наречии массивная женщина под аляповатым платком с яркой цветочной каймой.
Это затем Елена поняла, что больший объём фигуре придавали пышные юбки и необычный крой одежды.
— Знатная римлянка ищет хозяйку, — отозвалась на греческом Варава, опуская голову.
Сторонница массы и красок перевела взгляд на Елену и мгновенно оценила добротность ткани. Сквозь угодливую улыбку выплыл страх попасть в неприятности самой.
— Хозяева подносят дары императору, дома только их дочь. Я вас проведу, — предложила она.
На террасе с видом на лебединое озеро шёл сеанс посмертного портрета и оживлённый разговор на незнакомом наречии. Художник посматривал то на модель скрытую от Елены мощной спиной воина-скифа, то на дощечку. Он по-свойски кивнул Вараве и с обожанием повернулся к источнику вдохновения.