Они вальяжно прогуливались вдоль клеток, обсуждая шансы на схватках с гладиаторами. У Константина холодный пот выступил на спине, когда Галерий втолкнул его, как все считали безоружного, в клетку со львом. Посреди гомерического хохота прозвучал щелчок задвижки.
Ярость слепила. Логика отключилась, что-то дикое проснулось в душе. Он медленно развернулся и посмотрел в глаза громадного, старого и явно затравленного льва. Царь зверей не мог позволить приближаться к себе так близко. Оскалив желтые клыки, он зарычал, готовясь к последнему бою.
Действовал по наитию. На полусогнутых двинулся вдоль клетки. Не отрываясь от горящих глаз, незаметно вынул потайной клинок. Хищник уловил блеск стали и прыгнул, целясь в горло.
Выставил руку и остался в живых, из разорванного плеча хлынула кровь. Клыки зловонной пасти застряли в плече. Тяжесть огромного животного прижала к прутьям, жёсткая грива мешала дышать. Обалдевшие от крови зрители дружно охнули за спиной, пока лев скалил когтями промахнувшей клетку лапы. Жизнь и смерть решались мгновением. Константин свободной рукой пропорол грудную клетку, кромсая всё, что попадалось. Красный фонтан залил всё вокруг. Где, чья кровь, не мог понять уже никто. Глаза зверя стекленели.
Он спрятал кинжал. Еле отцепил застрявшие когти, зубы и за гриву отбросил тушу. Остатками бешенства сверкнул в сторону Галерия.
Публика, воспитанная на гладиаторских боях, ликовала. Зять Диоклетиана осознал роковую ошибку. Для воинства вчерашних варваров его соперник становился победителем царя зверей. Действо пахло пророчеством.
Вечером мать ни жива, ни мертва, обрабатывала раны.
— Немедленно едете в Августу Тревирум, — не принимая возражений, произнёс он.
Та растерянно присела.
— Пока вы здесь у меня связаны руки. — Убеждал Константин.
Домашние покинули Никомедию под покровом ночи. Сам воспользовался ранением и три дня не покидал виллу. Наконец Дамир принёс от доверенного человечка новость, что Галерий выдал разрешение на отъезд и завтра объявят прилюдно.
— Наверняка ловушка, — не сомневался Константин, — едва стемнеет, бежим.
Боги, как же забыть глаза лошадей, которым они перерезали сухожилья, чтобы задержать погоню. Но достичь Британии удалось. Отец действительно выглядел неважно. Долгожданная встреча взбодрила его. Они ещё успели вместе разгромить пиктов[3], но затем окончательно слёг. Константин послал за матерью.
[1] Героиня первой книги «Лабиринты любви»
[2] Область в верховьях Ефрата.
[3] Древний народ, населявший Шотландию, считается родственным кельтам.
Судьба не ведает преград ч.2
***
Живым Констанция Елена не застала. Мечты о совместном будущем развеялись давно. Но чувство, что он где-то есть, помнит о ней, и, в крайнем случае, придёт на помощь, никогда не покидало.
Смерть любимого, хоть и бывшего мужа далась нелегко. Она сидела у тела, уже помещенного в глиняную оболочку и тихо пересказывала горести своей отдельной от него жизни. Завтра поместят в свинец, и даже это призрачное общение уйдёт в прошлое.
Если бы только она знала, что всё действительно так серьёзно. Никто не верил в его болезнь. Управляющий вернулся из Рима, где Феодора и семейство Максимиана не сомневались: письмо Галерию чистая уловка. Вечный город ждал краха очередных выскочек.
Совместный разгром пиктов вроде подтверждал предположения, но затем приехал гонец от сына и она, бросив внука на Вараву и Лактанция, помчалась в Британию.
Слёзы медленно катились по щекам, как ни тоскливо и тревожно жилось в Никомедии, но сейчас стало ещё сложнее.
Соратники Констанция дальняя родня Елены провозгласили её сына августом. Те боролись за свои интересы. Но сможет ли Константин противостоять втрое превосходящим силам Галерия и его цезарей. Только сейчас поняли всю несуразность обвинений в не исполнении обещаний. Отец просто берёг жизнь Константина.
А теперь заступиться за них некому. В самой Британии полный раздрай. Стычки в варварской среде не утихали, родня Елены в разных лагерях. Пикты грозили реваншем. Галерий собирал силы для их уничтожения.