Но главное всё же не это. Елена плакала от невозможности увидеть Констанция даже мельком, показать ему внука, который смотрит на мир, такими похожими на него родными глазами…
Масляный светильник чадил в подвале башни Эборакума[1], где лежало тело. Спина и ноги затекли, вызывая непреодолимое желание выйти на свежий воздух. Мощный гром, казалось, встряхнул каменные своды. Если сейчас не вернуться на виллу, рискует застрять в холоде и сырости надолго.
Ветер рвал с головы накидку, молнии кроили небо. От грохота закладывало уши, первые капли упали на землю. Добежать домой сухой сомнительно. Автоматически свернула к старому раскидистому дубу. Новый разряд лёг на стены нереальным светом. Жаркая волна парализовала дыхание.
Огромная ветка дерева треснула и загорелась. Это последнее, что видела Елена, упав рядом с этим кострищем. Очнулась от холодного дождя. В теле отзывалось болью любое движение. Сдерживая стон, ползла мимо расквашенного пепелища к ближайшему кусту, и стало чуть легче. У невысокой изгороди удалось сесть. Грохот и небесный огонь, ослабевая, уходили всё дальше. Она выглянула из-за ветвей и быстро пригнула голову обратно. На полянке за дубом шла яростная схватка.
Сполох далёкой молнии осветил её сына повалившего на мокрую траву деву воительницу.
Та со связанными руками, ужом вырывалась от конвоира. Они катались по мокрой траве, фыркая и толкаясь, но ловушка страсти уже захлопнула капкан.
Лучше не вмешиваться. Как во сне добралась домой и надела сухое, для полного комфорта осталось подогреть вина.
У очага сидел Крок. Родной брат Трагерна больше всех выиграл от поражения пиктов. Это его отряды составляли сейчас существенную силу войска римлян. Он настоял на провозглашении Константина августом, для варварской среды старший сын естественно занимал место отца.
— Одна за другой воинские части признают власть Константина, — сообщал он, пока туземная рабыня ставила чаши с подогретым вином.
Елена не сомневалась, что поддержка наследных прав её сына в Британии и Галлии не встретит сопротивления. Многолетний авторитет Констанция играл им на руку.
В помещение почти кубарем ввалилась мокрая всклоченная парочка конвоира и узницы. Елена видела растерянность сына. Зачем он приволок лазутчицу?
Девушка имела настолько неординарную внешность, что один вид потрясал воображение. Молочно белая кожа правой стороны тела покрыта замысловатой татуировкой. Огненная грива спускалась на порванный и диковатый для римлянина наряд. Константин держал в руках широкий кожаный пояс больше напоминающий корсет с кармашками для оружия, явно отобранный у фурии.
— Ильдина, — охнул, поражёно Крок, — это моя племянница…
***
Ильдине совсем недавно нанесли на лопатку последнюю татуировку. Перекрученная антилопа подтверждала верховную власть среди поклонниц золотой богини, повелительницы огня. После внезапной смерти матери именно ей перешли ритуальные вещи изящный плечевой браслет в виде змейки и пояс, вшитый в кожаный корсет. Колечко с солярным знаком было потеряно во времена прабабушки.
Смерть родительницы привела к росту влияния второй жены отца. Жить в стране изумрудных холмов стало невыносимо. До её свадьбы оставалось не так много времени, и она решила переждать его на волшебном острове Мону.
Белый как лунь Мананнан самостоятельно уже не передвигался. Служки выносили его на солнышко у входа в пещеру, где тот дремал в кружевной тени.
Ильдина подошла поклониться и друид вздрогнул:
— Звёзды сошлись, — старческая слабость на миг отступила, — привези солярное кольцо, спаси династию!!!
Все застыли от неожиданности. Старик совсем выбился из сил и его унесли на ложе.
Ученик великого волшебника потом долго объяснял, что речь о реликвии, хранящейся у матери вновь провозглашённого августа римлян. Та приехала в Эборакум на похороны мужа, а в прошлый раз кольцо Мананнану не отдала.