Мотался по крепостям, организуя оборону и подготавливая ловушки в случае вынужденного отступления. Мать уже привела в божеский вид крыло дворца в Августе Тревирум, которое ей досталось после развода. Теперь можно занять и весь дом. Феодора вряд ли рискнёт здесь появиться. Но видимо руки не поднимались на комнаты, где её муж был счастлив с другой, Константину точно не до этого. Удивлялся, что до сих пор не атакован.
Новость, что Галерий признал его права на место отца и просто снизил ранг до младшего цезаря, выглядела подвохом. Он рванул домой, хотя бы обсудить.
— Собирают силы, — прогнозировал он в покоях матери. — Не зря Север расформировывает преторианцев в Риме. Тылы подчищают, усыпят бдительность и нападут.
Но тут выяснилась причина подарков судьбы.
— Вестник, срочно! — Завёл Дамир запылённого всадника.
— Преторианцы в Риме взбунтовались и надели пурпур на Максенция, — выдал тот.
Оказывается, у Галерия власть горит со всех сторон. Константин подошёл к жаровне и протянул к теплу руки. Затем жестом отпустил вестового. Зима ещё не вступила в свои права, но по вечерам уже становилось зябко.
— И ты встанешь на его сторону? — Не выдержала Елена.
Он физически ощутил страх матери перед роднёй разлучницы. Слишком много горя те принесли в их жизнь.
— Не важно. До весны всем точно не до меня. — Глаза Констатина сверкнули, — а «золотой сыночек» не полная размазня! Мне это на руку.
Его позиции ещё укрепились. Прошло полгода, а фортуна продолжала лить воду на их мельницу. Галерий отправил Севера подавить бунт, тот подошёл к Риму. Максенций сам боевого опыта не имел и вытянул из рукава крапленую карту отстраненного от власти Максимиана.
Легионеры выступать против бывшего начальника оказались не готовы, пошёл раздрай, отступление. Севера подлым обманом заточили в тюрьму заложником.
Старый лис прислал к Константину сватов. В сложившемся раскладе сил даже его нейтралитет стоил очень дорого. Любимую доченьку Фаусту бросили на алтарь мнимого владычества. Просто объявление о помолвке сыграло роль.
Галерий исходил желчью, грабил и жёг север Италии словно варварское захолустье, но против «золотой молодежи» ничего сделать не мог. Потрёпанный лев недотягивал даже в прыжке.
Мать в ногах валялась, убеждая не связываться с подлым семейством. Но дело не в детских фантазиях и картинках аквилейского художника. Он затыкал сплетни о своём происхождении, чтобы никто не сомневался: всё, что ему обещано, возьмёт сам.
Нет, ну конечно, эйфория исполненной мечты застилала глаза, не воспользоваться таким случаем он не мог.
Новоявленный тесть между панегириками свадебного пира в Арле[1] обещал уладить временные разногласия и рассчитывал на встречу с Галерием и Диоклетианом, хотя Константин в мышиной возне прошлого смысла не видел. Ему бы не упустить свой момент.
Он перевёз молодую жену в Массилию[2], совместная её жизнь с матерью выглядела нереально. Богатый местный клан Зихрида уступил новобрачным прекрасный дворец. Широкая колоннада выходила на живописную лагуну морского порта, где швартовался самый большой в округе торговый флот провинциального семейства.
Разросшаяся фамилия землевладельцев, военных и моряков давно служила опорой римской империи. Глава рода Зихрид подозрительно быстро нашёл общий язык с британской роднёй новоявленного цезаря. Легенды гласили о сарматском происхождении его предков. Константина поразила фреска внутреннего двора виллы в Арле: явно варвар в элегантной тоге раскосыми глазами смотрел на зрителя, пока светлая богиня несла тому чашу.
— Мой пращур, — пояснил тогда хозяин.
Солнечный морской порт раскрасил медовый год. В такой обстановке не хотелось придавать значение странным новостям.
Скандал в Риме, когда на пустом месте Максимиан срывал пурпур с «сына», выглядел нелепицей. Они уже отвоевали Италию. Вечный город, который Галерий пытался низвести до положения обычной провинции, за не имением лучшего, поддерживал бывшую императорскую семью. Константин впервые пожалел, что не имеет там достоверного лазутчика.