У парадного входа принимали гостей. На неё посмотрели с удивлением, но раба отвести на задний двор направили.
Сухенькая старушка узнала её сразу и приняла особенно сердечно. За разговорами и походом в сарай душевная связь укрепилась. Оказалось, источник информации под ногами. Домицила всхрапнула под неторопливый мужской трёп. А Елена не зря столько лет прожила с военачальником, чтобы уж совсем ничего не понимать в латах и стратегии боя.
Она мучилась, как сообщить сыну, но утром на взмыленной лошади прискакал Дамир.
— Константин требует срочно возвращаться. — Он промолчал, что три дня потерял в дороге, запутавшись в горных ущельях, и довольно поглядывал на тихую, сонную обстановку вокруг. — К пограничным крепостям подтягивают резервы.
Это соответствовало слышанному ею вчера. В перерывах между суматохой сборов, она во всех подробностях пересказала новости собрания адептов Митры.
Караван уже сформировали, когда прибежал раб-христианин, отводивший её вчера на задний двор.
— Домицила, возвращалась с заутренней, и попала под повозку. Еле дышит. Все ждут, когда помрёт. — Растерянный раб явно надеялся на помощь.
Не могла же она отмахнуться от единственной родственницы Констанция, которая её привечала.
— Оставь мне стражника, — обратилась Елена к Дамиру, — и езжайте. Управлюсь, и мы налегке вас быстро нагоним.
Позаботиться о старушке действительно пришлось ей. Лично омыла, устроила и напоила разбитую родственницу.
— Похоже, это конец, — шептала та обречённо.
— Одна нога не двигается, остальное порезы и царапины, — утешала Елена.
Старушка слабым жестом попросила не прерывать.
— Род Флавиев проклят. Веспасиан и Тит совершили такое злодейство, перед которым меркнут любые гонения. Ты слышала про первую иудейскую войну?
За открытыми дверями каморки последние краски уходящего лета сливались в яркий аккорд, а представительница разоренной временем ветви царственной фамилии исповедалась, пытаясь замолить грехи свирепых предков.
— Утопили евреев в крови, сравняли с землей Иерусалим, разграбили главный храм. Конечно, им помогли местные предатели типа Иосифа Флавия. На эти деньги отстроили Рим после Нерона. Два вождя восставших перед казнью прокляли наш род.
Елену не думала, что страшная сказка напрямую касается предков любимого мужа. Констанций вырос далеко от Рима и не задумывался про это.
— Проклятие стало сбываться. Не помогали никакие уловки, за достижением вершины власти шла смерть.
Домицила от волнения закашлялась, и Елена подала ей воды. Старушка отхлебнула и продолжила.
— Отца твоего мужа Клавдия смертельная болезнь догнала почти сразу, как стал правителем империи. Констанций тоже долго не протянул, едва провозгласили старшим августом. Отодвинь камень в углу за ложем…
В потайной нише Елена нащупала сафьяновый мешочек. Домицила дрожащей рукой вытрусила из него тоненькую золотую веточку изумительной работы.
— Крохотная часть завесы Иерусалимского храма. Ещё Домитиле было видение: если вернуть её на родную землю, то Иерусалим возродится и проклятие прервётся. Я уже не смогу, завещаю это тебе.
Через задний двор бежал стражник Елены.
— Отряд преторианцев Максенция, переворачивает вверх дном вашу виллу, — выдал он. — Ищут хозяйку.
Домитила полупрозрачной рукой показала в сторону сарая. Вечером на сборище адептов Митры Елена узнала причину переполоха. Войска Константина захватили Сегуэнсо[2]. Мужчины не сомневались в конечной победе Максенция, но жалели, что их застали врасплох. Силы Рима вдвое превышали ресурсы её сына, полководцы лучше ориентировались на родной местности. Они еще не знали, что отряды Максенция разбиты, а Турин и Милан взяты, хотя были совершенно правы, действия на «пути Ганнибала[3]» только разворачивались.
Собеседники давно ушли, а Елену не отпускали сомнения. Вспомнила, как муж предрекал неудачу любым попыткам взять Рим. Потом сморил сон больше похожий на забытьё.