Место казни выглядело обыденно. Но для неё свод в серых тучах треснул, и пелена упала с небес.
— Иисус!!! Не покидай меня! — шершавая поверхность креста колола щёку.
— Как же я останусь одна с ребенком на руках.
— Точно воскресну! — любимые черты сведённые гримасой боли осветила улыбка.
А потом на тоску отчаяния посыпались неудачи. Словно в воде она спешила и не могла двигаться быстрее. Наконец потеряла надежду и земля опустела. Придётся хоронить…
Витым поясом снимала мерку для гроба. Острым камнем рубанула в нужном месте. Золотая веревка дернулась как живая, огонёк светильника заиграл на камнях отделённого кончика. Стилизованная головка открыла змеиную пасть и зашипела.
Проснулась от ужаса, сердце колотилось в груди. С трудом восстановила дыхание. Подобные видения уже посещали её после смерти Констанция. Прошлый раз разъярённая толпа забрасывала камнями. Хотелось, есть, пить, привести себя в порядок, наконец. Она понятия не имела, что там за дверями сарая.
На землю тихо и сонно спускался вечер. Рискнула заглянуть к Домициле.
В приоткрытой двери коморки не сразу осознала трагическую ошибку. Рядом с постелью неподвижной старушки стояла, как всегда ухоженная, Феодора. Обоих пронзил одномоментный разряд ненависти. Ирреальность происходящего отключила логику. Причина раздора давно мертва, но это не решало проблему в принципе.
Феодора наверняка на стороне брата. Злоба искрила в воздухе.
До Елены еще не дошло, что та стоит у трупа, просто пахнуло ядом вражды, когда соперница, молча, рванула на выход. Пришлось посторониться. Законная вдова Констанция скрылась за поворотом, а Елене показалось, что кто-то прячется в кустах.
Только став на место Феодоры, поняла: Домицила мертва. В коморку заглянули два скромно одетых путника.
— Вы Елена? — пробились сквозь тихую печаль слова самого представительного из гостей. — Я Марцелин. Мы видели знатную римлянку. Это сестра Максенция?
И до Елены дошло, как подставила она себя напрасными уже хлопотами. Мышеловка захлопнулась. Её отыщут где угодно, выскользнуть из города не удастся.
— Мы укроем Вас в катакомбах Святого Петра, — предложил руководитель христианской общины, пока она поправляла покрывало на ложе умершей. — Но следует поторопиться.
Пробираясь закоулками вечного города со спутником Себастьяном, едва успели спрятаться за обелисками мраморной долины, когда по Апиевой дороге пронесся отряд преторианцев. Охота началась.
— На своё имя откликаться нельзя, — наставлял Себастьян. — Нужно запутать шпионов. Выдадим за паломницу благочестивую…
Катакомбы, оглушили темнотой и тишиной, словно отрезая от предыдущей жизни. Под землёй единственным тактильным ощущением осталась теплая рука, которая медленно, но уверенно затянула в какую-то нишу. Шорох, искра и слабенький огонек осветил фреску на противоположной стене.
Сам пастырь, отрешённо улыбаясь, нес на плечах ягненка. В бликах изображение оживало.
Себастьян повел её дальше по подземному лабиринту. Из темноты выплывали новые картинки на сюжеты, знакомые по разговорам с Варавой и Лактанцием.
В отличие от Зевса и Юпитера, где каждое событие закостенело в древности. Новый завет увлекал знакомой с детства обстановкой римских городов, побуждения и поступки святых проходили будто на соседней улице, вызывая многочисленные споры о том, как именно и почему всё случилось.
Ощущение времени пропало. Сколько дней пронеслось, пока она готовилась и принимала крещение, не разобрать.
По ночам иногда перемещались из одних катакомб в другие. Максенций сообразил, что ей помогают христиане, началось давление на общину, которое вызвало ропот.
Через стражника оставленного Дамиром Марцелин установил связь с её сыном, и там велись отдельные от Елены переговоры. Себастьян регулярно сообщал новости с фронтов, и стремительность наступления казалась матери чудом.