Но уже через год мысли о династическом родстве с готами отошли на второй план. Жена не только родила ему дочь, вся её семья служила надёжной опорой выжившему клану руссов.
Отношения складывались ладно и уважительно, времена голода и бессилия забылись. К появлению третьей дочери Родень расстроился и богател. Выдалась возможность обустроить слободки в Днапрштате, тот возвели на месте сожженного Азагария. Завоевательные претензии готов сместились далеко на запад, а этих краях тихо доживал престарелый король.
Варяжский князь Дир, который и привёз ему свою племянницу в жёны, обустроил младшему сыну ставку на реке Псёл и торговые лодки сновали туда и обратно по водным магистралям.
Мучило только одно — не было наследника.
Когда пришло известие о смерти короля, Берендей не сомневался: муж Лебеди своё не упустит. Зашевелились соседи, вдруг наследники начнут бодаться и что-нибудь перепадёт.
Тут же на похороны и коронацию примчался с дарами дядюшка Дир. Его земли не входили в державу готов, скорее союзники и дальняя родня.
— Один был первым, — намекал варяг, подтверждая подспудное соперничество двух ветвей потомков богов.
Прибыть к разбору шапок для такого немыслимо. Берендей на словах всегда выражал желание объединиться с дальней роднёй одрусского царского дома, но на деле его устраивало положение забытого готами подданного. Те даже дань за столько лет не вспомнили поднять, бодались где-то на западе с империей, ни во что не вмешиваясь.
Караван лодок растянулся вдоль берега Днепра нескончаемой змеёй. Жара в этом году началась в конце весны и полдень первого месяца лета прилично припекал.
Любимица Берендея старшая дочь Малка без конца полоскала руки, свешиваясь наполовину за борт. Своевольная красотка семнадцати лет (генетическая копия сестры Ситалка[2]) отличалась статью и соломенной косой толщиной в руку. Небесно голубые глаза над курносым носиком в веснушках не сомневались в исключительности положения данного ей при рождении.
Вчера сговорились о её свадьбе с наследником Дира, обустроившего удел на реке Псёл. Перспективы добавили спеси в поведение озорницы.
Дочери получились такие разные. Вторая — Ярослава погодок, но умудрялась оставаться не замеченной при любых обстоятельствах. За царскую дочь никто с первого взгляда не признавал. Только от колдовских зеленых глаз, по спине пробегал холодок. Она переняла от матери знания о травах, хрупкая фигурка с каштановыми кудрями на зорьке уходила в поле до росы собрать букет.
Младшая единственная, в которой проступали материнские черты, но она родилась всего три года назад и бегала совсем крохой.
Дир изнывал от жары, на янтарном берегу о таком зное не слыхивали. Без кольчуги и шлема чувствовал себя голым, не спасала даже тень шатра на носу лодки.
Место перевалки перед порогами выдалось странно пустым. Берендей не любил возвращаться сюда после кровавой бойни готского нашествия. Проблемы посыпались с первого шага. В посёлке не осталось ни одной воловьей упряжки.
— Ты же утверждал, что эти люди живут извозом, и тащить с собой телеги, смысла нет.
Получалось, Берендей подвёл родственника, не предусмотрев, что асская знать и русский князь с Дона, соревнуясь в верноподданнической любви, выметут весь транспорт под свои подарки.
— Могу сплавить по рукаву, оттуда рукой подать, — лукавый лоцман явно собирался заработать.
Берендей пожал плечами. Такой путь действительно был и он с отцом им пользовался, но из десяти попыток обычно две с потерями. Всё зависело от лоцмана, и нынешнего он не знал. Несколько воловьих упряжек вынырнуло из пыльного облачка на окраине селения.
— Сполы вернулись, — кричал мальчик, — У старосты сын потерялся в заколдованной долине. Просят помочь людьми для поисков.
Берендей не сомневался, северные соседи из Триполья[3] сэкономили на всём. Подарки размазали по трём подводам и не сомневались, что кто-нибудь их обязательно спасёт.
За деньги они согласились освободить две подводы, тем более что в сопровождении Эльхи с девочками и груза он выделял приличную охрану, которая прочешет окрестности по дороге.