В предрассветной мгле топот стада и неясный скрип казался продолжением дрёмы. Кольд отодвинув камень, выглянул из убежища. Волков не видно, зато невдалеке в клубах пыли ни шатко, ни валко двигались воловьи повозки и большой конный отряд.
Крича и размахивая руками, он бросился наперерез. Малка шкандыбала сзади. Кушак с её ножки размотался прямо у телеги.
Караван остановился. В сопровождении свиты на вороном коне подъехал надменный предводитель в алом кафтане необычного кроя. Холёное лицо с русой бородкой (генетическая копия Саура[1]) под ещё более экзотическим головным убором застыло в презрении, а в серых глазах сын старосты сполов, прочёл их Малкой товарную цену.
Кольд непроизвольно заступил замурзанную красавицу, но главное сейчас добраться в Днапрштат и найти отца.
***
Лебеди, которую здесь на готский манер звали Сунильда, даже время пошло на пользу. Угловатая трепетность мятежной юности сменилась покоем совершенства. Налитая фигурка словно плыла в пространстве. А пушистые фиалки глаз срезали любого, кто удостоился взгляда.
Последний десяток лет прошёл для неё словно во сне. Колдовское зелье Береники, жены донского князя, позволило принять мужа в практически бессознательном состоянии. Тот чувствовал, что дурачат и интерес к схватке потерял. В наказание ее «оставили» в глуши заброшенной столицы, но и тут просчитались.
Каменная цитадель королевской семьи, неистребимо обрастала русскими слободками, где возродилась неспешная, строго консервативная среда, знакомая ей с детства.
А пять лет назад Берендей через посыльного попросил присмотреть за строительством терема. Старый король чувствовал вину за грубость сына и опальную невестку не притеснял. Её личный художник расписал каждый уголок затейливым узором. Сунильда второй год жила в хоромах полноправной хозяйкой.
Лукас был нарасхват и в цитадели, что позволяло держать руку на пульсе новостей. Сунильда понимала, что к приезду мужа ей следует вернуться, но оттягивала момент до последнего. Ждала Беренику жену донского князя, надеясь, что снова выручит с заговорённым порошком. Как она без этого встретит мужа? На соседнее подворье уже приехала делегация с Дона.
Береника заглянула в гости, как только смогла, но о зелье никто не подумал, слишком много времени прошло с тех страшных событий. Сунильда в панике искала момент вырваться из города. В балке за поворотом речушки жила старая ведьма, её последняя надежда. И жена Эрмана точно знала: за каждым её шагом следят. Пока они с гостьей потягивали прохладный квас на террасе высокого крыльца, в ворота требовательно забарабанили.
Так неловко получилось, когда выяснилось, что это жена и дочери Берендея, но они приехали на двух замызганных подводах, и местный стражник долго не соглашался принимать тех за хозяев.
Хорошенькая светленькая женщина сразу забеспокоилась: почему её не встречает Берендей. Оказывается, тот с варяжским дядюшкой должен был приехать накануне.
— Мало ли что задержало в пути, — утешала Эльху Береника. — Небось, ждут подводы.
Вокруг челядь разгружала вещи. По возрасту донская княгиня годилась в матери жене Берендея и сердобольно наливала растерянной родственнице в чашу холодного кваса.
При этом полы ее верхнего платья распахнулись, на виду оказался священный пояс жрицы амазонок. Реакция Эльхи удивила. Никто не ожидал встретить в ней последовательницу культа матери Змеи. А та сложила в молитвенном жесте руки и произнесла ассану богине.
— Реликвию нельзя носить вне церемонии, — быстрее спросила, чем утверждала жена Берендея.
— Киману, старейшину культа посетило видение, что род свободных женщин тотально истребят, и корень зла тянется из этих мест. Одела как оберег. Откуда ты знаешь священные слова…
— На Айсюсла[2] приняла высокую ступень таинства.
Сунильда и Береника переглянулись, они понятия не имели где это, но всеобщность древнего верования потрясала.