Сунильда же в свете полной луны пряталась за старыми деревьями, пробираясь к калитке, выходившей на заводь речушки. Шорох и сдавленный шёпот, заставили на полпути слиться со стволом раскидистой яблони.
Малка, всхлипывая, выдавала свои горести в щель добротного забора:
— Не хочу на Айсюсла. Там все чужие и гоняют с утра до ночи, — пересказывала она сведения, услышанные от матери ещё в глубоком детстве.
В мутных быстринах днепровских порогов утонули светлые перспективы наследницы. Надеясь замять скандал, мать отправляла её к родне на прибалтийский остров амазонок.
— Поговорю с татом, — басил собеседник с улицы, — може, шо пидкаже…
Сунильда не собиралась мешать свиданию, но веточка под ногой хрустнула и парочка разлетелась как перепуганные воробушки. Дальше все прошло по накатанной. Зелье у ведьмы нашлось. Дорога хоть и не близкая, но шла без происшествий. Уже виднелись шатровые крыши русской слободки, когда вошла под сень рощицы за мелкой заводью.
На речной зяби серебрилась дорожка от ночного светила. Откуда было знать, что знатный красавец-гость соседней усадьбы отмокал здесь от хмельного русского хлебосольства.
Сверчки на мгновение смолкли. За соседним деревом мелькнула неясная тень или показалось. Автоматически ускорила шаг, но с полпути кто-то резко дёрнул за краешек шёлковой накидки. Кокошник свалился, толстая черная коса змеёй заструилась по спине к коленям. С опаской развернулась. В полутьме красавец без кафтана явно навеселе видел в ней добычу. Сунильда хмыкнула:
— Отдай, — протянула она руку к головному убору.
Его наверняка просветили, что она жена Эрманариха, хотя алкоголь снизил порог опасности.
— За поцелуй, — игриво предложил тот.
Зря она так пренебрежительно к этому отнеслась. Химия близости толкнула их на тропу бессмертия. Мир перевернулся. Луна дарила полумрак, аромат мятой травы и свежий ветерок ночной прохлады открыли грешный мир тоски и вожделения. Сладкая как подгнивший персик и терпкая как кровь граната волна смывала в пропасть бесконечный сон предыдущего существования.
[1] Герой первого романа «Лабиринты любви».
[2] Остров в Балтийском море, современный Саарема.
И на дно колодца заглядывает солнце ч.3
И на дно колодца заглядывает солнце ч.3
Ещё нигде Эльху не унижали так, как с первых шагов в Днапрштате. В собственную резиденцию еле прорвалась. Местная охрана долго с кем-то согласовывала, прежде чем впустили. Ни Берендея и Малки там не оказалось и на сердце заскребло. Не случилось ли чего?
Терем, разукрашенный лубочным узором, подчёркивал неувядающую красоту женщины, из-за которой муж так не любил рассказывать о первой несостоявшейся невесте. Да, она опальная жена Германариха, дальняя родственница Берендея и донского князя, но так нагло вести себя в чужом доме. Это раздражало.
В принципе брак Эльхи с Берендеем заключали по политическим мотивам, правда, за столько лет безупречных отношений, всё быльём поросло. Припомнилась безнадёга Айсюсла, где её в шестнадцать лет готовили принять сан в храме змеи прибалтийского острова амазонок. Шансы выйти замуж со смертью родителей, стали ничтожны: осталась бесприданницей, а знатное происхождение не позволяло мезальянса.
И тут приехал брат матери Дир сватать в захудалый род руссов на краю земли. Ясно, что выбрали: кого не жалко. Просто хоронить себя в бесконечных ритуалах не хотелось.
И жизнь сложилась. Поначалу не очень зажиточно, но с каждым годом всё успешнее. Вот только наследника никак не могла родить.
Рядом с «несравненной красотой» на террасе сидела родня, к которой ездили пару раз в гости и успешно торговали много лет.
Потрясением стал ритуальный пояс на талии Береники. Речи никогда не заходило о древнем культе змеи. Эльха даже засомневалась: не ошиблась ли она.
Изображение на реликвии чуть заметно отличалось пропорциями, но смысл: попирание льва и священные кобры были те же, что у верховной жрицы Айсюсла. Она автоматически произнесла молитву.