Версий евангелий конкурировало столько, что идея разобраться на месте напрашивалась сама. Но был в её затее ещё и личный интерес: боязнь семейного проклятия Флавиев.
На груди в кожаном мешочке хранилась изящная веточка из завесы Иерусалимского храма, которую передала ей Домицила, и время для исполнения обета истекало.
Типичный городок римлян совсем запутал даже определить место, где стоял храм, сомнительно. Местных изгнали в незапамятные времена. Нашли какого-то замшелого еврея в окрестностях и тот указал в немыслимом направлении. Тут её взгляд и наткнулся на храм блудницы. В сердцах решила разрушить. С тех пор и рос котлован.
Отчаяние накапливалось в душе как тучи над Палестиной. Не первый месяц шли раскопки, а результат нулевой
Землекопы сонными мухами копошились в глине и песке, расшевелить их не удавалось уже даже деньгами.
— К Вам не первый день пробивается какая-то родня, — сообщил Макарий.
Елена кивнула, соглашаясь на аудиенцию, сколько их было просителей, идущих на любые уловки лишь бы получить милость.
Но в двери зашла Ипатия с сухенькой старушкой. Только через мгновение Елена поняла, что вторая и есть подруга её юности, а вначале сердце просто дало сбой.
А-лек-сан-дия! Как давно это было. Объятия и воспоминания полились рекой.
— Это моя младшенькая, последыш, — указывала Ипатия на шустренькую девушку, которая так поразила Елену семейным сходством. — Трое наших с Теоном детей умерли младенцами, остальных болезни и невзгоды забрали позже. Мы уже воспитывали внука, когда боги неожиданно подарили нам Ланису.
Елена в окошко смотрела, как деловито девушка общалась с распорядителем работ. Землекопы принялись усилено рыть. Вот бы ей такую помощницу.
Конечно, ничего не стоило распорядиться о должности смотрителя Александрийской библиотеки для внука Ипатии. Она пригласила их в гости, но двоюродная сестра надеялась успеть до назначения совета.
Так и расстались перед бурей. Ливень краем прихватил Елену при подходе к вилле.
У очага сидел странник в рубище, и спираль памяти продолжила раскрутку.
Лукас поведал историю, перед которой меркли невзгоды. На рассвете погода чуть угомонилась и все занялись обычными делами. Варава проводила художника. Они с Макарием собирались к раскопу. На улочке иссякал поток небесной влаги обрушенной на город. К вилле противоположной стороны собиралась похоронная процессия.
Елена с тревогой прикидывала ущерб работам от стихии. По кочкам они обходили липкую грязь и мусор. Когда поднимались к сторожке, сердце защемило: столько усилий коту под хвост. В котловане плескалось грязное озеро.
Землекопы искали бревно, пробить канавку и спустить воду. Но смыло половину подпорного земляного вала. Грязная жижа закрутилась в воронку. Самого резвого копателя еле вытащили из потока. Путь похоронной процессии перекрыло прямо у места работ.
Распорядитель траурной церемонии поднимался по их склону оценить время задержки. Стража не успевала реагировать на аварию. Вода размыла насыпь под домиком, из которого она наблюдала за работами, и сооружение грозило рухнуть.
Елена огорчённо перевела взгляд на Макария. А тот истово крестился, глядя вниз. На дне котлована из бурлящей грязи проступили очертания трёх валяющихся крестов.
Рабочие без распоряжения сооружали мостки. Всех накрыло ощущение, что именно это искали.
Макарий помогал ей спуститься на хлипкие доски. Сам уже пару раз промахнулся мимо тропинки, и просто вяз в грязи, но подставлял ей руку. Восторг от находки отметал мелочи.
Елена вытряхнула из кожаного мешочка фрагмент завесы. Был тут храм или нет, место выглядело подходящим. Так похоже на триумф. Члены похоронной процессии забирались повыше в общем ажиотаже.
У первого креста она просто поскользнулась. Рука с веточкой оперлась на окаменевшее дерево креста, пытаясь удержать равновесие. Реликвия испачкалась. Елена шла дальше, вытирая узорные завитки покрывалом. Положила на второй уже сознательно, прикидывала, где удачнее вернуть святыню иудейской земле. Макарий с удивлением оглянулся на неё.
Забрав золотые листики, пошла к следующему. Когда переложила веточку в третий раз, на гранях завитков заиграл солнечный луч, пробившийся в просвет облаков. Руководитель похоронной процессии неожиданно охнул:
— Ожила!
Терпение колёсико успеха