И действительно главная ведунья уже ждала их у ворот, но позвала она не Лебедь, а Дарину.
— Срочно одевайся, — на узорном сундуке лежал поистине царский русский убор. — Из Родня приехал боярин с твоим отцом. Тот правая рука повелителя гуннов. Если признает, всех руссов спасёшь.
Дарина совсем растерялась, не зная как надевать эту нижнюю парчовую рубаху с длинными зашитыми рукавами. Лебедь кинулась помочь. По двору и светёлкам носились прислужницы, наводя порядок и сметая все признаки русальих забав.
Дарина раньше не видела такого богатого, украшенного жемчугом кокошника и расшитого сарафана.
— А где заколка, которую оставила тебе мать?
Почти одетая, метнулась в свою клеть. В резной шкатулочке лежало самое сокровенное, что у неё было.
— Поднимаются, — заскочила дозорная.
Сарина села на лавку, чтобы никого не пугать своей ногой. А она быстро сунула шкатулочку в зашитый рукав и развернулась к выходу. Посреди светёлки стояла одна.
Прошло совсем немного времени, и княгиня Эльха завела гостей. Рядом со знакомым боярином стоял статный пожилой мужчина в диковинном уборе и в сомнении смотрел на неё. К сердцу прихлынула горячая волна. Неужели правда тятя, даже не мечтала увидеть. Рука сама запуталась в складках. Она вынула шкатулку, подняла крышечку с мятущимся лебедем и протянула ему подарок любви.
[1] Река, впадающая в Азовское море.
Случайный клад
Случайный клад
Затяжная весна полоскала холодными дождями. От эйфории новой престижной работы у Альки не осталось следа. Призом в этой ситуации оставался сам Киев и то сомнительным. Редкие поездки к Алексею в такой ситуации показывали, что выбраться из воронки безысходности без потерь уже не получится.
Завтра после работы рванёт в очередной омут и будь что было. На экране ноотбука замигал зелёным Олин скайп, сбросила сестре перевод дневника немецкого военнопленного. Та позвонила.
— Привет! — Улыбнулась она всплывающему изображению Оли. — Послала тебе должок: читай теперь записки из архива.
Оля приветливо махала рукой, устраиваясь удобнее перед экраном.
— Ну и что там? — спросила она.
— Обрывки воспоминаний, часть страниц потеряна. Пишет о безнадёге плена, скудном питании. Правда отмечает, что у местных не лучше. Как улыбались и рисовали стенгазеты, а по ночам мечтали о чудо-оружии фюрера, которое повернёт фронт обратно.
— Вот так значит, — усмехнулась Оля с высоты знания давно прошедших событий.
— Но ты права! Там есть про Харцызск, причём самое интересное. Сомнительно, что о нашем доме. С местом определиться вообще сложно. Почитай третий или четвёртый отрывок. Как дела у тебя?
Оля развела руки и слегка пожала плечами.
— Я в Берлине. Грета ещё слабенькая, но они теперь сами справятся. А вопрос всё тот же: найти себе дело. Права перед травмой я получить не успела. Диплом подтвердить практически нереально.
Альке не нравился тон Оли, и она поспешно возразила.
— От барства носом ковыряешь. Сама же говорила несколько месяцев и круиз…
— Кстати, он тоже под вопросом. Макс говорит: кризис финансовый надвигается. Отпуск сомнителен. Может, рванём на пару как в прошлом году в Грецию. Иначе сдавать путёвки ещё и с потерями. Тебе вообще дадут в начале августа отдых?
— Очень заманчиво, но нужно обдумать…
***
Оля пару дней как вернулась в Берлин. Нельзя сказать, что Макс запустил квартиру, но повозиться пришлось. Он опять задерживался, говорил про нервную обстановку на работе, предсказывал финансовый коллапс. Она специально прощупала запасной вариант с сестрой. Алька отключилась, самое время открыть документ.
Пролистала несколько страниц, пока не упёрлась в слово Харцызск.
«… Боже, как надоела бесконечная липкая грязь городишки. Любой дождь и дороги непролазны.
Русские полная бестолочь: мало им расчищенных обстрелами площадок, привели на окраину, да ещё вековые дубы корчевать.
Один спилили: пень, словно стол. Такая древесина у мастера по цене золота. Валяется третий день. Ганс говорил: ищут, где на доски распилить для своих времянок. Экономия!!!