На террасе Ланиса с потерянным видом сидела над телом мужа.
– Нужно найти знахаря, вынуть стрелу, – пытался Коэль достучаться до неё.
Но та явно была не в себе, беспомощно переводя взгляд с мужа на сына. Сноп искр от строения рядом перелетел через забор, плотная застройка занималась как пучок сухого хвороста.
– Давайте попробуем сами, – предложил Теон.
Коэль такое делал пару раз на поле боя, но ни разу удачно. Он склонился над юношей, осматривая рану, и понял: любые попытки бесполезны. Дыхание не прослушивалось, глаза тухли. Теон явно первый раз столкнулся со смертью. Крыша над террасой занималась огнём.
– Спасём хотя бы тех, кого ещё можно.
Они хотели увести Ланису, но та яростно сопротивлялась. Дом пылал, когда с трудом вытащили на улицу. Разумные предложения не слушала. Почувствовав землю под ногами, оттолкнула спасателей и метнулась назад, закрывая ворота изнутри. Сама ступила на костёр.
Видимо не могла расстаться с жизнью, где была так счастлива и любима. Со временем она возможно и пришла бы в себя, но шанса не оставила.
– Где девочки, – обратился Коэль к пожилой рабыне, которая растерянно сидела на куче никому не нужного домашнего скарба.
– Спасают Великую библиотеку, – старуха смотрела на пожарище, в которое превращался дом, где прошла большая часть её жизни, – так думала хозяйка…
Теон повёл Коэля сквозь бедлам горевших улочек.
– Обстрел начался, как только римляне подтащили баллисты, – рассказывал юноша, который ещё не осознал глубину событий, стресс вырвался безудержным потоком слов. – Да ворота были закрыты, но никто не пытался выставлять условия…
Коэль отметил, что парень неплохо держится. Тактика Аврелиана для него прозрачна: жёстко подавить Александрию, чтобы остальной Египет и думать не смел о сопротивлении. Именно этого он опасался, когда вечером советовал Ланисе уехать. Теперь молил богов, чтобы оставили в живых его дочь.
Вид Эли на плече римского военачальника на фоне стены огня потряс до глубины души. Дочь оставалась единственным, что подарила ему жизнь. Вялое оцепление не пропустило, но тут с лошади соскочил соратник главного офицера, он обнял Коэля за плечи и повёл мимо легионеров.
– Это друг моего отца, – объяснил тот, – Не узнали меня? Вы же служили в Британии?
Не в состоянии сосредоточится, Коэль кивнул. На ватных ногах подошёл к Эле и рухнул на колени. От горя не сознавал, что делает, прижимая со всей силы хрупкое тело дочери к своей груди:
– Эля не покидай меня! – Умолял он, целуя разметавшиеся светлые пряди. – Очнись…
Шёпот вздоха едва расслышал. Отодвинулся и посмотрел в розовеющее лицо. Ресницы вздрогнули, и серо-зелёные озерки глаз распахнулись, недоумённо глядя на склонившиеся вокруг лица.
Римлянин с видом победителя вскочил на коня и отдал распоряжение прекратить бесполезную работу. Легионеры бросили мгновенно: наконец-то они получат свою долю грабежа богатого города.
Коэль помог дочери подняться, и бросился целовать руки отъезжающему спасителю. Александрийская толпа в полном отчаянии смотрела, как горит наследие лучших представителей человеческой мысли.
Когда он вернулся, Ипатия щебетала вокруг его дочери. Старый вояка не знал, как рассказать племяннице о родных, но времени на сантименты не осталось, корабль в порту мог отплыть.
– Тебе лучше поехать с нами, – выдал он. – Родне Птолемеев оставаться здесь опасно.
– Я домой, – заупрямилась девушка.
Коэль переглянулся с Теоном, стоящим за спиной Ипатии, и рубанул:
– Дом сгорел вместе с телами твоих отца и брата, погибших при обороне Александрии и Ланисой, которая сошла с ума от горя.
Ипатия хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба и наверно упала бы, но её поддержал сзади Теон. Эля, шатаясь, пошла за водой. Коэль считал, что поступил правильно, чем быстрее пройдёт шок, тем скорее согласится на взвешенное решение.