За бесприданницей никто в очередь не становился. Соседка вдова как-то уговорила её посетить христианскую службу. Поразил накал страстей внутри самого учения. С такими разборками странно, что им хватало сил ещё и на ревнителей многобожия, которым заткнули рты уже на государственном уровне.
Ланиса отличалась аккуратностью и красивым почерком. Она помогала брату с копированием рукописей, что служило солидным дополнением к семейному бюджету. И тут, просто переписала для оголтелого никейца часть Евангелия. Хотела указать на нелогичность ряда суждений, но тот на лету отказал ей как женщине в праве трактовки и принял за заигрывание. Опёка «дурочки» ставила в ступор и завораживала.
Отношения развивались рывками. Фанатичные адепты идеологических противников свою правоту отстаивали кулаками. Несколько раз Афанасия и его приверженцев изгоняли из Александрии, но если бы поклонник не погиб при очередном столкновении, точно дошло бы до свадьбы.
Вот так жизнь и обламывает крылья мечте. Опять пошла привычная колея: помощь по дому, ежедневное копирование рукописей и обсуждение политических страстей. Из мира манускриптов выдернул неожиданный приход к власти Юлиана Отступника[2].
Как забыть эйфорию, когда этот осколок династии Флавиев естественным путём занял императорский трон. Храмам и местным общинам вернули земли и привилегии. Все понимали: христианскую заразу голыми руками не возьмёшь, и с энтузиазмом выстраивали каркас древних верований по подобию структуры церкви Иисуса. Если бы не эта шальная стрела в персидском походе и не скорая смерть Юлиана всё бы вернулось на круги своя…
На втором году очередного императора выдвинутого легионами, всё ещё бродили слухи, что сторонники Иовиана скрыли истинную волю умершего императора, который завещал власть Прокопию.
Двоюродный брат безвременно погибшего Юлиана являлся на данный момент единственной надеждой образованной знати ревнителей веры отцов.
Маленькая Ипатия бросила руку Ланисы и побежала к Теону, который стоял у красноватого обелиска Диоклетиана. О зверствах восьмимесячной осады Александрии этим императором помнили уже не многие. Символ торжества римлян воспринимали как данность. Сейчас больше обсуждали очередную потерю древней реликвии этих мест: огромный обелиск фараона Тутмоса. Семь лет назад его вывез из города Констанций второй[3]. Поначалу не верили, что такое вообще возможно.
Уныние и отчаяние разъедали старую столицу Египта изнутри. Правда, древние боги отомстили за себя сами. Года не прошло после установки в Риме, и Анатолия содрогнулась от землетрясений. Столицу Диолетиана Никомедию сравняло с землёй. Десятки епископов приехавших туда на очередной съезд смотрели на угли некогда цветущей колонии, ещё и спаленной небесным пожаром после разрушения. Но знак никто прочитать не захотел.
Ланиса подошла к племяннику, который был прилично старше неё. Тот ласково гладил кудри дочери. Это всё, что осталось ему от полной трудов и забот жизни.
Из шумной дружной семьи Теона выжили только он сам, ибо был в отъезде и приболевшая в тот день кроха Ипатия. Ланиса согласилась присмотреть за малышкой, пока остальные ушли на ипподром. Чуть спустя ощутили первые толчки. До сих пор волосы поднимаются дыбом, вспоминая этот кошмар.
Стена дома треснула. Она, подхватив девочку, выскочила во двор. Рядом кудахтала единственная рабыня семьи. С улицы доносился пугающий гул и скрежет. Это уже потом выяснила, что волна огромного цунами захлебнулась на канале, и потащила назад в море обломки зданий и раненных людей.
Из любителей бегов не вернулся никто. Среди обломков нашли тела дочери и старшего внука Теона. Какое-то время трупы выбрасывало на пляж. В них Ланиса опознала ещё одного сына осиротевшего семейства. Остальные канули безвозвратно.
Александрия едва успевала хоронить унесённых стихией. Теон вернулся, и с тоской смотрел на перекошенный дом, выстроенный на пепелище античной виллы.
Мама Ланисы до последних своих дней отчаивалась, что не удалось воссоздать роскошную обстановку времён её детства и юности. Рассказывала, какой удобной и красивой была здесь жизнь до огненной осады Аврелиана.
— Приехал зять Стратегия из Халкидона[4], — шепнул Теон на ушко Ланисе, пока они смотрели, как девочка бегала вокруг монолита из красного асуанского гранита.