Три дня кружили по округе, результат не вызывал сомнений. О зверском убийстве родителей Зихрида знала каждая собака. На деньги, вырученные за добротные вещи юноши, добрались в горы. Древнее кольцо оставили, как последнюю надежду вернуться к прошлой жизни.
— Твоя мать из рода Вёльсунгов. Дед знаменитый воин. Её сестра в королевской семье бургундов. Думаю, в беде не оставят. — Обнадёживал он парнишку.
Тот на удивление стойко переносил невзгоды, всё-таки кровь не водица. В краю, охваченном бесконечными стычками различных группировок, открытых дорог избегали.
Мимир не рискнул привести Зихурда в высокогорное селение на пути к перевалу, мало ли кто опознает и донесёт. Устроил его в неприметной пещере. Сам подрядился к кузнецу. Деньги вышли совсем. На продукты не хватало, а конца пути пока не видно.
За пару месяцев почти собрал сумму необходимую для проводника, чтобы обойти укреплённый перевал. Главное успеть до снегопадов. С каждым днём становилось холоднее, пришлось потратиться на шерстяные плащи для себя и Зихурда. Кузнец скоро обещал расплатиться полностью и они, наконец, двинутся дальше.
Кутаясь от пронзительного ветра в грубую шерстяную накидку, Мимир с удивлением отметил, что на лужайке нет привычного стада с пастухом. Под ложечкой засосало.
За поворотом наткнулся на первые руины горной деревушки, местами ещё тлело. Кузнец и сыновья лежали по бокам горна, видно, что сопротивлялись. Рухнувшая от пожара крыша обуглила их останки.
Со стороны перевала по пожарищу брёл не молодой монах в коричневой рясе. Глядя на кровавый разор, тот со вздохом произнёс:
— Неисповедимы пути твои господи. — Брат Иона перекрестился. — Надо бы похоронить.
Мимир тоже не мог всё бросить и уйти.
— А если он не христианин?
— Господь теперь управит сам, кого куда, — философски отозвался монах.
Пока они рыли могилы и перетаскивали трупы, Мимир сокрушался:
— Кузнецов то зачем? Кому они мешали?
— За грехи наши тяжкие, — не сомневался Иона. — Меня обогнало войско Гизельриха[5], на помощь Иовину[6] спешили. Верно их рук дело. Сами без году неделя властвуют в Сивитос Вангионум им тут никого не жалко.
—Так ты из столицы королей бургундов? — Догадался Мимир, — и как там.
— Да вот в Рим иду к нашему святейшему папе.
Священнослужитель аккуратно подбирал слова, вытрусить из такого нужную информацию будет не просто. Дело тоже продвигалось туго. К вечеру из лесочка появились сбежавшие жители селения, им и оставили завершать скорбный труд.
— Здесь негде переночевать, у меня неподалёку пещера. — Предложил Мимир новому знакомому.
Зихрида на месте не оказалось, но волнений это не вызвало, тот вообще выявился на редкость сообразительным и не капризным. Подготовленное кострище ждало усталых путников. Рядом аккуратные вязанки хвороста.
Огонь весело побежал по головешкам, Мимир повесил котёл с водой и в этот момент вбежал запыхавшийся паренёк.
— Там …там… волки загнали олениху в ловчую яму. — От волнения тот не мог толком объяснить.
Выхватив из костра пару пылающих головешек, он звал их присоединиться к охоте.
— Отпугнём серых, и добыча наша…
Охотничий азарт охватил всех.
— Хорошо камни со скалы сбросил, — пояснял на бегу Зихурд, — а волчары далеко не уходят, надеются поживиться.
Действительно за кустами мелькали отсветы звериных глаз, но вой при появлении троих с огнём превратился в безнадёжный скулёж. Монах чуть не споткнулся о зверя, убитого камнепадом, потом поднял матёрого и что есть силы, бросил подальше в кусты. Голодная песнь захлебнулась.
Мимир осторожно, чтобы не наткнуться на колья, спрыгнул в яму. Под грудой камней тело оленихи ещё не остыло. Он вспорол брюхо и понял: вымя полно молока. Значит, лесные санитары приговорили и оленёнка. Вырезав сердце и печень, завалил по надёжней добычу, и все отправились пировать в пещеру.
Осоловевшие от свежатины мужчины лениво переговариваясь, подбрасывали хворост в костёр. Зихурд посапывал, свернувшись калачиком в уголке.