— А где второй? — спросила она. — Люди говорили, что вас было по меньшей мере двое. Может быть, даже целая шайка.
Услышав это, он сильно разволновался. Теперь за ним начнут охотиться. Может быть, даже с собаками. Он сказал, что сделал это один. Ему были нужны деньги. Он ждал в переулке, пока та женщина не ушла. Откуда ему было знать, что старуха сразу же шмыгнет в контору? Она кричала, вопила и… ну, ему пришлось стукнуть ее. Просто чтобы заставить замолчать. Он не хотел бить ее.
— Как вас зовут? — спросила сестра Мадлен.
Она сидела на пне, а мужчина — в домике, закутанный в плед.
— Зачем вам мое имя?
— Ну, должна же я вас как-то называть. Меня, например, зовут Мадлен, — сказала отшельница.
— А меня Фрэнсис, — ответил он. — Фрэнсис Ксавьер Берн.
Оба замолчали. Монахиня думала о дне, когда он был крещен, и о том, кто придумал ему такое красивое имя.
— И где вы живете… э-э… в обычное время?
— Я живу… живу… — Он умолк Сестра Мадлен ждала. — Я живу в одном доме, но сейчас ушел оттуда. Беда в том, что мне нужны деньги. Я ненавижу тот дом… если его можно так назвать. Здесь я чувствую себя дома гораздо больше.
— Тогда оставайтесь, — бесхитростно сказала она.
— Вы серьезно? После того, что я сделал?
— Я не судья и не присяжный. Просто человек, живущий на этой же земле, — сказала она.
Большую часть дня он проспал на дереве.
Позже к сестре Мадлен зашел сержант О’Коннор и сообщил, что они прочесывают местность.
— Вы бы сказали нам, если бы что-нибудь услышали, правда? — Он посмотрел в ее ясные глаза.
— Сержант, я ведь не хожу в город. И вижу только друзей, которые ко мне заходят.
— Ну, если бы вы увидели кого-нибудь незнакомого, то сообщили бы… вашим друзьям, верно? — нерешительно спросил сержант.
Сестра Мадлен смотрела на него в упор.
— Шин, вы видите мой дом насквозь. Тут всего две комнаты.
Дверь в ее скромную спальню была открыта. Белое покрывало, распятие на стене… Похоже, раньше эта дверь всегда была закрыта. Или нет? Наверное, от усталости разыгралось воображение. Неужели она показывает, что здесь никого нет?
— Ладно, сестра, я ухожу… О боже, чуть не наступил на вашего котенка! Он болен?
— Этот бедный малыш слеп. — Сестра Мадлен взяла его на руки и погладила.
— Вряд ли котенок выживет, если не видит, куда идет. Правильнее было бы его усыпить.
— Мы не всегда знаем, что правильнее, — ответила сестра Мадлен.
— Не всегда? Ну, когда в город врываются бандиты, правильнее всего сообщить, где их искать, а не угощать их чаем с сандвичами.
— Значит, это была банда, а не один человек? — спокойно спросила сестра Мадлен.
— Да, банда. Я еще зайду.
Он задумчиво шел по тропинке вдоль озера, осматриваясь по сторонам. Но не видел ни лодки, ни следов крови, хотя было известно, что по крайней мере один из них (если их и в самом деле было несколько) был ранен и истекал кровью.
Сестра Мадлен улыбнулась и погладила котенка. Она была рада, что сожгла рваную рубашку и простыню, с помощью которой остановила кровь.
Монахиня долго сидела, глядя на озеро и раздумывая, правильно ли все сделала. Она прекрасно знала главное: никому не причинять вреда. Но этот мужчина избил несчастную Кэтлин Салливан и чуть не убил ее. Может, он опасный человек и ему следует сидеть в тюрьме? Конечно, она так не думала, но в первый раз за долгое время испытывала сомнения.
— Ну вот, желтизна прошла! — Анна смотрела на Эммета с такой гордостью, словно это было исключительно ее заслугой.
— Знаю. Я больше не выгляжу как крыса.
— Ты никогда не выглядел как крыса. — Анна взъерошила ему волосы. — Наоборот, ты очень симпатичный… — Она помолчала. — Честное слово.
— Ага, как же…
— Если бы было по-другому, я бы не говорила.
— Ну, если так, я бы хотел… ну, быть рядом с тобой.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Сама знаешь. Кино, прогулки и все прочее…
— Значит, ты хочешь встречаться со мной? — Ее глаза загорелись.
— Знаешь, когда я сильно нервничаю… как сейчас… то снова начинаю заикаться.
— Ты испытываешь ко мне какие-то чувства? — Анна смерила его удивленным взглядом.
— Причем очень сильные. — Эммет сделал вид, что подшучивает над собой. Теперь все зависело от ее ответа.
— Ну, это было бы очень неудобно, — после долгой паузы сказала Анна.