— Отправляйтесь по домам, — мирно сказал он, глядя на ярко освещенные пивные, не имевшие права работать по ночам.
Люди неловко переминались с ноги на ногу.
— Как там Мартин Макмагон? — спросил Дэн О’Брайен, прибежавший из гостиницы.
— Сейчас с ним доктор, который не хочет, чтобы у него за спиной собралась толпа. Так что идите спать, — сказал Шин О’Коннор и повез пленника в участок.
— Рана не очень глубокая, Мора, — сказал Питер Келли, стоя на коленях рядом с Мартином.
— Но он без сознания.
— Потому что ударился головой об пол…
— Сотрясение есть?
— Не знаю. Мы отвезем его в больницу.
— О боже, Питер, что нам делать? Если этот сумасшедший тяжело ранил Мартина, я убью его собственными руками!
— Нет, пульс нормальный. Он поправится.
— Ты действительно так думаешь? Или только утешаешь меня?
— Мора, все будет в порядке.
— Он может меня слышать? — спросила Мора.
— Не думаю. Еще рано. Но скоро он придет в себя.
Тем не менее Мора поцеловала мужа в окровавленный лоб:
— Мартин, ты поправишься! Судя по глазам Питера, он не лжет. Я люблю тебя, люблю всем сердцем и готова петь от счастья!
Эммет Макмагон и Питер Келли обменялись взглядами, понимая, что это объяснение в любви не предназначено для их ушей. Дело было слишком личное, и упоминать о нем не следовало.
Ночь выдалась длинная. Шин О’Коннор раздобыл для дрожавшего бродяги сухую одежду и даже дал ему чаю, хотя и неохотно. Он видел кровь на полу кухни Макмагонов и ждал звонка из больницы о самочувствии Мартина.
Бродяга был явно не в себе и нес какую-то чушь о своей сестре. Мол, сестра хочет знать, где он и что с ним случилось. Он очень торопился и, не успев закончить одну бессвязную фразу, начинал другую. «Его нужно отправить в психушку, — думал Шин О’Коннор. — Наверное, оттуда он и удрал». Уходя из камеры, он заметил, что арестованный съежился на койке и бормочет какие-то имена. Но эти имена сержанту ничего не говорили.
Когда Питер Келли вернулся из больницы, Лилиан еще не ложилась.
— Все в порядке, — с порога заверил он. — Все в порядке. Он пришел в себя. Сейчас проверяют, нет ли у него сотрясения мозга. Рентген уже сделали. Нет, он быстро поправится.
Лилиан шумно вздохнула.
— А Мора?
— Настояла на том, что останется в больнице. Привезла с собой Эммета. Им нашли койки.
— Это необходимо?
— Ей так хотелось, — ответил Питер и налил себе бренди.
— Чай готов.
— Не хочу. — Он сел за кухонный стол. — Девочки дома? Клио приехала?
— Да. Грызутся как собаки. Ты мог бы разрядить атмосферу. Они крупно повздорили и никак не успокоятся.
— Какие еще новости? — устало спросил Питер.
— Кто он? Цыган?
— Нет. Почему люди сразу винят их во всех бедах?
— Потому что они другие, вот почему. Так кто же он?
— Бог его знает… какой-то бродяга.
— В Лох-Глассе нет бродяг. Как он залез в дом?
— Эммет оставил дверь открытой. Бедный парнишка чуть не умер от горя. Думает, что это его вина. Именно поэтому Мора взяла его с собой.
Оба умолкли. Лилиан считала, что Мора ладит с пасынком и падчерицей куда лучше, чем она с родными детьми. Похоже, на уме у Питера было то же самое.
Кевин О’Коннор танцевал с Кит.
— Наконец-то я сумел оторвать тебя от этого светского хлыща, — сказал он.
— Он кто угодно, только не светский хлыщ, — ответила Кит.
— Серьезно? Вид у него такой, словно он сошел со страниц журнала мод. Лощеный тип, годами водивший дам на танцы…
— Нет, он годами счищал ржавчину с машин, регулировал двигатели и продавал тракторы.
— Откуда ты знаешь?
— Это мой лох-гласский сосед.
— О боже, складывается впечатление, что половина Дублина родом из этого захолустья. И Клио тоже… Надо отдать вашему Лох-Глассу должное: там рождаются красивые девушки. — Объятия Кевина стали немного крепче.
Кит хотела отстраниться, но увидела, что на нее смотрит Стиви Салливан, танцевавший с Фрэнки, и передумала.
— Будешь распускать руки, получишь коленом в пах, — очаровательно улыбаясь, прошептала она.
— Что? — испугался Кевин.
— Не сможешь ходить неделю, — не меняя выражения лица, предупредила она.
Стиви следил за ними с интересом, хотя не имел представления, о чем идет речь. Оказывается, обольщать мужчин не так уж трудно, решила она.
Танцы закончились около полуночи. В это время закрывались все дублинские танцплощадки: подобные развлечения в воскресенье считались греховными. Прозвучал национальный гимн, и все пошли за своими пальто. Кевин О’Коннор и его друг, непутевый Мэтью, предложили желающим поехать к ним выпить пива или кофе. И послушать пластинки. При этом Мэтью умудрился произнести слова «послушать пластинки» так скабрезно, что никто не сомневался, о чем идет речь.