— Это прекрасная новость! С ее способностью читать книгу будущего и управлять временем мы сможем противостоять замыслам Темного Лорда. Первым делом нужно найти младенца, Канцлера человеческих душ. Он — обязательный пункт в спасении мира.
— К сожалению, мы уже нашли его. — Архангел вздохнул.
— Почему Вы так странно говорите?
— Случилась ошибка. Дважды. Канцлер вовсе не младенец, а вполне себе взрослый человек, с репутацией, которая оставляет желать лучшего. Вряд ли мы сможем убедить Ржевского добровольно пожертвовать собой ради человечества.
— Как-то подозрительно много ошибок, Вам не кажется? Должно быть кто-то со стороны вмешивается в происходящее. — Мануэль погрузился в раздумья развалившись в удобном кресле со стаканом рома.
Люцифер и Михаил тихо препирались о чем-то между собой на языке, который Анна не понимала, изредка поглядывая в ее сторону. Ошарашенная обилием новостей, она взяла чистый стакан и щедро плеснула себе алкоголь. Ей хотелось снова открыть книгу будущего, но Мануэль опять убрал ее в карман сюртука, а попросить она не решилась.
— Дорогой мой муж, давай устроим праздничный бал! И обязательно пригласим на него поручика Ржевского. Что-то мне подсказывает, в ближайшее время нас ждет новое убийство, нужно быстрее привлечь его на нашу сторону. Не стоит сразу пугать жертвой во имя людей, сначала убедим, что он единственный может спасти мир от зла. Как именно, расскажем уже потом. — Общее напряжение передалось Анне, и она решила взять судьбу мира в свои руки.
— Ты права, попытаемся изменить ход событий в нашу пользу. Иногда можешь сказать что-то умное.
— Люцифер меня похвалил, наверное, завтра в реальности Темного Лорда выпадет снег. Другими словами — в аду похолодает. — Анна засмеялась, приободренная похвалой своего вечного оппонента и услышала стук в дверь. Все повернули голову на просунувшихся в узкую щель Никодимку и Веню. Они были странно возбуждены и напуганы.
— Опять эта рептилия, что у вас еще стряслось? — Люцифер не скрывал своего раздражения.
— Хозяйка, там она! Пришла! Одна! — Веня заверещал писклявым голосом и суетливо зашелестел крыльями, ерзая на руках у Никодимки.
— Да кто пришел? Успокойся уже, говори нормально. Дракон, ты хоть не молчи. В чем дело?
— Она здесь, стоит за дверью и просит разрешения увидеться с Вами. Я хотел сразу прогнать, но решил все-таки уточнить. — Никодимка нервно переминался в дверях с ноги на ногу резкими движениями поглаживая Венину голову.
— Да кто? — Анна совершенно не понимала, о чем говорят ее подопечные.
— Ну, та, вторая, такая же как Вы, в изумрудном платье для верховой езды.
Глава 16
Все присутствующие в кабинете Великого Князя замерли в недоумении. Отчетливо слышался бой старинных часов с кукушкой в столовой и взволнованное порывистое дыхание Анны.
— Как возможно, что она сама пришла к нам? После убийства стольких людей! Мы не должны ее пускать! — Анна пылала праведным гневом и настроилась на решительный отпор самозванке.
— Конечно же мы ее выслушаем! — Люцифер, как всегда, высказал противоположное мнение.
Архангел Михаил задумчиво разглядывал лацканы своего сюртука и только Мануэль не шевелясь смотрел перед собой с ненавистью и брезгливостью.
— Пусть войдет, надеюсь никто не против? Она должна ответить за смерть моего отца.
— Пригласите даму к нам в кабинет. — Архангел Михаил махнул рукой дворецкому, который почтительно склонился в ожидании указаний и стоял позади Никодимки. — Это хороший шанс узнать, что они задумали.
— Девица опасна, я против, но кто принимает всерьез мои слова? — Анна отвернулась и взяла с полки книгу. Слушая размеренный стук каблуков по мраморному полу, она пыталась представить, как выглядит абсолютное зло из иного мира, но в комнату вошла обычная стройная девушка среднего роста. В испуганных глазах читалось сомнение и надежда на помощь. Она выглядела как обычный человек, за исключением того, что была неотличима от Анны Загорской.
— Прошу вас, помогите! Если вы откажетесь, они убьют меня. В этом странном мире мне больше не к кому обратиться.
— Тебе не кажется, что после всего верх наглости просить нас об этом? — Михаил смотрел на вошедшую с жалостью, но без интереса.