Ресницы стали длинными, губы припухли и порозовели, от детских милых щёчек не осталось и следа. Опустив взгляд ниже, я рассматривал изящную шею, открытые плечи. Вечно веселые пижамы сменил более откровенный наряд – маечка на бретельках и достаточно короткие шорты; ни то ни другое не скрывало её женственных и уже далеко не детских округлостей. Из угловатой и симпатичной девчонки она становилась изящной молодой девушкой. Голос в моей голове повторял одну и ту же фразу всё громче и громче: «Держись от неё подальше». Но я не мог не то что отойти, просто отвести от неё взгляд было невыносимо.
Я хотел остаться с ней вот так и больше не двигаться с места, сколько бы времени это ни заняло. Я давно забыл про голод в общепринятом понятии, его характер становился другим. Я хотел проверить, действительно ли её кожа такая же бархатистая на ощупь, как я это видел. Даже не пытаясь себя остановить, коснулся плеча Рей и провёл пальцами вдоль её руки. Не бархат, а тончайший шёлк. От моих холодных рук она проснулась и посмотрела мне прямо в глаза. Девушка поймала меня с поличным, но просто молча перевела взгляд на своё запястье, где всё ещё оставались мои пальцы.
– Прости, я… – пытался оправдаться.
– Ты голоден? – она приподнялась, опираясь на одну руку, а вторую протянула ко мне, нежно коснувшись моей щеки, от чего я замер.
Она никогда не касалась меня так бережно и интимно. Я не нашёл в себе сил ответить на заданный ею вопрос.
– Ты устал, – подтвердила Рей.
Она погладила пальчиками мою щёку, слегка колючую от дневной щетины, и внимательно вгляделась в моё лицо. Взгляд был уже далеко не ребёнка, а… волнующейся девушки. Когда она успела так быстро повзрослеть?!
Резко поднявшись, Рейна замерла, глядя перед собой, и втянула носом воздух. То, что она учуяла, ей не понравилось, я видел, как её передернуло. Но, ничего не сказав, девушка отправилась в очередной раз подогревать еду.
Я последовал за ней, наблюдая, как она разогревает жаркое, нарезает греческий салат и наливает бокал моего любимого шотландского виски, и всё это молча, ни разу не взглянув на меня. Как только Рей всё передо мной расставила, она быстро пожелала приятного аппетита и с опущенной головой побрела к лестнице.
– Рей… – она не обернулась, но остановилась, – поужинай со мной.
Что её так расстроило? Может, то, что я без разрешения коснулся её, или она что-то увидела в моих глазах?
Так же, не произнося ни слова, она вернулась за барную стойку и села напротив, наполняя свой бокал соком и лениво ковыряясь в салатнице.
– Что-то случилось? Ты какая-то грустная…
Она помотала головой из стороны в сторону.
– Тебя кто-то обидел в школе? – голова снова отрицательно качнулась.
Я положил вилку и уже напрягся.
– Рей, расскажи, что тебя так расстроило.
Она подняла на меня взгляд и уперлась им в мою шею.
– Ты пропах ими…
Я недоумевал. Да, я не пахну лавандой и свежестью после долгого рабочего дня, но и не потом или грязью. Она увидела моё недоумение и заговорила ещё тише:
– Даже твои волосы… Ты пропах запахами разных женщин, – она резко опустила глаза и подскочила со стула, понимая, что сболтнула лишнего. До меня не сразу дошло, что от меня разит дорогими женскими духами. – Извини, я лучше пойду.
Мне была непонятна её реакция, и, подхватив её, я усадил Рей на барную стойку, чтобы наши лица были на одном уровне. Она испугалась, как и я – своего необдуманного поступка.
– А тебе что за дело, кем я пахну? – от неё тоже пахло по-другому, женственной сладостью.
– Я просто так сказала, отпусти меня, Рид, – Рей старалась отвести глаза, чтобы я не смог прочесть в них правду.
– Просто так ли? С чего вдруг тебя это взволновало?
– Меня это не волнует, – она огрызнулась, чего никогда себе не позволяла.
– Не уходи от ответа.
– Просто…
– Почему ты так ведёшь себя, Рей? – я слегка встряхнул её плечи.
– Да потому что мне неприятно! – она снова вернула взгляд к моему лицу.
– А почему тебе неприятно?
– Потому что я люблю тебя!.. – выкрикнула Рей.
Она смотрела на меня во все глаза, сама не веря, что всё-таки это произнесла. Да и я был в небольшом шоке. Она быстро спрыгнула со стола и убежала в свою комнату, оставив меня осознавать её слова в одиночестве. Признание было неожиданным, но тепло само стало разливаться по венам. В ту ночь я ещё долго думал над её словами, но здравый смысл победил. Я решил не отвечать на её чувства и подождать, когда она подрастёт, чтобы объяснить ей истинную причину. Ей нельзя быть со мной, и не потому что я не хочу, дело в том, что один мой неверный шаг – и она станет главной мишенью. Если бы я ответил на её чувства, она всегда была бы в опасности.