– Ну и что это было, чёрт возьми?! – я старался говорить спокойно, но чуть повысил голос.
– Не понимаю, о чём ты, Даян.
Я фыркнул: друг пытался прикинуться идиотом, но у него это не получалось. Его глаза выдавали, что он прекрасно понимает, о чём я говорю.
– Почему ты вёл себя, как моральный урод, Рид? Что она тебе сделала, что ты перешёл все границы? Тебе самому не стыдно, что ведёшь себя, как трусливый мальчишка?
Рид молча смотрел на меня. Спустя несколько секунд, осушив свой бокал и поставив его на столик, он уронил голову на руки, лежащие на коленях. В свете незатушенного камина его фигура выглядела сгорбленной и очень напряженной.
– Её приезд выбил меня из колеи.
Я не ослышался? Он серьёзно думает, что это нелепое оправдание поможет ему и усмирит мой гнев?! Он правда думает, что я смогу списать его неуважительное отношение на такую нелепость?
– Получше ничего не мог придумать?
Рид не поднимал взгляда от своих ног, его тревожило что-то, чем он явно не хотел со мной делиться.
– Я извинюсь завтра, Даян. Обязательно.
Его слова звучали тихо и очень искренне. Хотя он и не поднимал на меня глаз, а я не видел выражения его лица, но в глубине души мне хотелось ему верить. Я знал, что парень сдержит свое слово. Допив бокал и обуздав на время свою злость к другу, не проронив больше ни слова, оставил его в одиночестве.
Добравшись до своей постели, я моментально вырубился, ощущая тепло от осознания, что Рей спокойно спит не за тысячи километров от меня, а всего через несколько комнат.
Следующее утро встретило меня ярким солнцем из-за приоткрытых штор. Быстро надев футболку и джинсы, я вышел из комнаты, даже не расчесав спутанные от сна волосы. Хотелось как можно быстрее удостовериться, что вчерашний вечер не был плодом моего воображения. Спускаясь вниз, я понял, что был, наверное, последним, кто ещё не ощутил божественные ароматы, доносившиеся с кухни. Шарлотта, как всегда, была на высоте. Она каждое утро выходного дня, когда мы оставались здесь все вместе, радовала нас своими шедеврами. Но как только я спустился по ступеням ниже и поднял глаза в сторону кухни, то так и замер на лестничной площадке, не сделав ни шагу больше.
Рейна что-то сосредоточенно нарезала на разделочной доске, периодически отходя к плите, переворачивала блинчики и помешивала в другой сковороде, снова возвращаясь к барной стойке и доске. Я так и застыл, улыбка всё шире расплывалась на моём лице. Это был не сон, сестра действительно вернулась! Я так отвык видеть её, тем более в домашней одежде. На ней были чёрные шорты и футболка того же цвета с каким-то принтом. Собранные в пучок влажные волосы блестели: видимо, она не так давно вышла из душа. Ни грамма косметики на лице, что ничуть не портило, а. наоборот, только украшало её естественные черты. Девушка пританцовывала на небольшой кухне под заводную музыку, звучащую из телефона, не обращая внимания на остальных. Парни же что-то едва слышно обсуждали, склонившись над какими-то бумагами на столе в гостиной. Только Кассиан не сводил с неё такого же восхищённого взгляда, каким смотрел на девушку с первого дня их знакомства. Иногда мне казалось, что он ей даже ближе, чем я. Он нашёл в моей сестре родственную душу и только с ней стал таким открытым.
У Каса не было семьи, он вырос в детском доме. В один из холодных зимних вечеров мальчик сбежал и попался мне на глаза, когда я уже направлялся домой, а он брёл, не разбирая дороги, по тёмной улице. Кас часто болел, и более сильные ребята избивали его. Когда я об этом узнал, по моему телу побежали мурашки: мальчик был почти того же возраста, что и Рей, и мне представилась на его месте моя сестра. Наверно, совесть и сочувствие выиграли ту битву за выбор, и, посоветовавшись с Ридом, я забрал его под свою опеку, а уже позже мальчик стал очень полезен и вошёл в главный состав. Он не выделялся силой, но у него были очень развиты сопереживание и умственные способности. Так как Рей была почти его ровесницей, да ещё и такой же робкой в детстве, они сразу нашли общий язык. Сейчас по Касу, конечно, не скажешь, что он когда-то недоедал и подвергался жестокости. Парень вырос и стал очень симпатичным молодым человеком, подкачался, приобрёл более мужественные черты лица. От худого одинокого мальчишки остались только платинового цвета глаза, по которым сейчас сохли толпы девушек, и каждая считала гордостью затащить его в свою постель.
Придя в себя, я быстро сократил дистанцию, пересёк холл и со спины обнял сестру.