Ведущий: Что почувствовали, когда ракета пошла
вверх, оторвалась от стартовых опор?
Пастушенко: О, эмоции били через край! Я, наверное, тогда даже дышать перестал! Восторг, радость, немножко страха – вот такой коктейль! Ракета дрожит, вибрирует, набирает скорость… В эфире идет отсчет
времени и звучат комментарии оператора:
- Двадцать секунд! Полет нормальный! Тридцать
секунд, давление в камерах сгорания в норме!
Я тоже не молчу, кричу в эфир:
- Я – «Прометей»! Полет нормальный!
Сразу стала наваливаться перегрузочка. Плавно-плавно, но неотвратимо. Две единички, три… Тигренок на
резиночке ко мне вытянулся. Значит, порядок, летим!
Сердце в груди тараторит скороговоркой, на лицо
словно легли чьи-то невидимые пальцы, давят.
Слышу голос оператора в эфире:
- Сто секунд, полет нормальный!
(Видеоряд: Яркая звезда поднимается в черном
небе, постепенно поворачивая к востоку, и, кажется, снова приближаясь к земле. Это ракета уходит все выше
и выше и одновременно все дальше, к линии горизонта.
Пастушенко в скафандре внутри корабля. Стекло
гермошлема опущено, черты лица испытателя за стеклом
226
Хрустальные небеса
едва различимы в отблесках света от бортовых
светильников).
Пастушенко: Примерно на сто восемнадцатой
секунде отошли боковые ракетные блоки – ощущалось
это как несильный толчок от днища корабля и скачок
перегрузки.
Мысленно уже прикидываю – где-то секунд через
тридцать пять – сорок должен отделиться головной
обтекатель
ракеты-носителя.
Он
выдергивает
специальную
чеку,
которая
включает
механизм
отделения моего кораблика. Еще секунд пять – и «Искра»
отлетит от уходящей в космос ракеты. Вот это самый
критический момент. Потом начнется спуск и посадка.
Ведущий:
К
моменту
отделения
головного
обтекателя ракета-носитель достигла высоты около
девяноста километров над землей и удалилась примерно
на сто двадцать километров от стартового комплекса.
Скорость была уже более двух тысяч метров в секунду.
Пастушенко: «Я – Прометей», на борту все
нормально! – передаю на Землю. – Жду разделения
кораблей!»
И начинаю про себя считать. Досчитал до тридцати
семи, когда мой кораблик вздрогнул. За иллюминаторами
мелькнули какие-то тени. Головной обтекатель теперь не
закрывал обзор. За стеклами я видел черное ночное небо.
И на этом все перемены закончились.
Ведущий: Вот в этот момент вы думали, что
«Искра» уже отделилась от «Прогресса»?
Пастушенко: Ну, да… Раз обтекатель сброшен, -
значит, и кораблик мой должен был отделиться. Помню, я
тогда сразу и отрапортовал: «Есть разделение!»
Ведущий: А в ответ?
Пастушенко: А в ответ, как поется в одной хорошей
песне, тишина. Связь пропала. Мгновенно.
Ведущий: Внешняя антенна крепилась на головном
обтекателе. После отделения «Искры» от ракеты-носителя и разделения ее отсеков, должен была
включиться антенна на самом корабле.
227
Хрустальные небеса
Пастушенко: И я лечу дальше. А в эфире – ватная
тишина. Только помехи потрескивают.
Ведущий: А как ваши ощущения в этот момент?
Они ничего не подсказали?
Пастушенко: Мои ощущения – чувствую, что
осталась перегрузка. И думаю: так и должно быть или
что-то идет не так? Вроде бы после отделения от ракеты
должна наступить невесомость. А ее нет…
Ведущий: Головной обтекатель отделился от
ракеты-носителя и рванул чеку. Но чека осталась на
месте, в пазе системы разделения. Уже потом, много