позже, когда в казахстанской степи нашли обломки
упавшего головного обтекателя, выяснилось, что второй
конец чеки вообще не был закреплен на кронштейне, расположенном на головном обтекателе. То есть в
монтажном зале космодрома его, как и было положено, закрепили контровочным штифтом. А затем при
дальнейшем обслуживании на космодроме кто-то из
испытателей, - так и не удалось установить, кто именно, -
ошибочно вытащил штифт, видимо, приняв его за
элемент крепления на время транспортировки объекта на
Земле.
Пастушенко: Я понимал, что продолжаю полет
верхом на «Прогрессе» и ракете-носителе. Но все еще не
верилось, что это аварийный режим. Может, программу
полета чуть-чуть подкорректировали? Докладываю на
Землю: так, мол, и так. Эфир молчит. Окончила работу
вторая ступень – отделения корабля нет. Это уже где-то
двести восьмидесятая секунда полета. Сильный толчок
снизу – отделилась вторая ступень. А может «Искра» тоже
отделилась? Вслушиваюсь в звуки и свои ощущения, жду.
Снова толчок снизу. И снова пошла давить перегрузочка
совсем легкая, но есть. Понимаю: это начала работать
третья ступень. Вот тут меня, как говорится, попеременно
сначала жаром обдало, а потом ледяным душем окатило.
Я понял, что вместе с «Прогрессом» продолжаю полет. То
есть лечу в космос, на околоземную орбиту. И связи с
228
Хрустальные небеса
Землей по-прежнему нет. Лечу – и не знаю, что мне делать.
Верите, сердце сжалось в ледяной комок.
Ведущий: «Искра» действительно продолжала
полет вместе с грузовым кораблем «Прогресс». На Земле
еще не поняли, что спасательный корабль не отделился
от связки ракеты-носителя и грузового корабля. Центр
управления полетом в Подмосковье контролировал
запуск «Прогресса» и с его точки зрения все шло
нормально. В центре управления экспериментом на
космодроме отметили длительный перерыв в связи с
«Искрой», но посчитали его сбоем в радиосвязи и всерьез
не обеспокоились. Эвакуационная группа «Степь»
вслушивалась в эфир, ожидая, что вот-вот начнет работу
антенна на парашюте спускаемой капсулы «Искры» и
посадочный радиомаяк. Но эфир молчал.
Пастушенко: А я лечу и не знаю, что мне делать –
ведь такая ситуация никакими инструкциями не была
предусмотрена. Лечу и думаю. Какая у «Искры» сейчас
скорость? Вспоминаю, что после отделения от второй
ступени, должна уже быть скорость за четыре тысячи
метров в секунду, и она постоянно растет, поскольку
двигатель третьей ступени работает. Где я сейчас
нахожусь? Прикидываю, что в момент отделения третьей
ступени от второй, расстояние до Байконура уже должно
было быть больше четырехсот километров. И оно тоже с
каждой секундой все увеличивается и увеличивается.
Система управления «Искрой» имеет ручной режим
отделения от ракеты-носителя. Но можно ли его
задействовать сейчас, на этапе работы третьей ступени?
Или уже нужно подождать, пока корабль не выйдет на
околоземную орбиту? А если не выйдет? Если у ракеты-носителя не хватит топлива, чтобы вытащить на орбиту и
грузовик, и меня с «Искрой»? Ведь изначально на орбиту
должен был выйти только «Прогресс». Хотя должны же
быть какие-то ресурсные запасы топлива… А если
отделяться сейчас, на участке работы третьей ступени?
Можно ли садиться в таком режиме? Где я сяду? В каком
районе? А если я улечу в Китай? Да еще на совершенно
229
Хрустальные небеса
секретном аппарате? Или вообще в Тихий океан? И какие
будут перегрузки при таком баллистическом спуске?
Вспоминаю, что Макаров и Лазарев в 1975 году садились
в таком же баллистическом режиме при аварии на