космос, я действительно устал. Если Стелле заранее
327
Хрустальные небеса
была отведена роль подмастерья, таскающего для
мастера инструменты и уносящего снятые с «Кентавра»
грузы, то основная слесарная работа выпала мне. А
крутить гайки - пусть даже и в невесомости, и с помощью
универсального шуруповерта – далеко не так уж легко, как может показаться. Кисти рук и предплечья постепенно
налились свинцовой тяжестью усталости.
Меня от «Ночки» отделяет всего каких-то три
метра. Я завис в пространстве почти у середины
«Кентавра», над грузовой рамой между стыковочным и
топливным отсеками. Грузовичок с Земли пришел к нам
неделю назад. Мы быстренько перетаскали из него все
грузы внутрь станции, перекачали доставленное топливо, и теперь осталось только снять с поверхности
стыковочного отсека ненужное больше оборудование для
сближения «Кентавра» с «Инолусом». Через несколько
дней грузовик разделится надвое: стыковочный отсек
останется в составе лунной станции, чтобы после
дооснащения принять еще парочку модулей с Земли, а
хвост «Кентавра» - топливный и агрегатный отсеки –
отправятся в путешествие к Солнцу.
- Как у русских говорят: умучился после трудов
правильных? – глядя на мою расслабленную позу, интересуется миссис Уилсон.
- Умаялся после трудов праведных, - почти
автоматически поправляю я. Еще в начале полета мы со
Стеллой условились, что она при необходимости будет
корректировать мой английский, а я – следить за ее
русским. Учиться всегда полезно, даже во время
полугодовой лунной экспедиции.
- Отдыхай, мой Зайчонок, - с игривым хохотком
разрешает «Ночка».
«Мой Зайчонок»… При таком великолепном
сочетании имени и фамилии - Лев Зайчонок, - дабы
попытаться отделаться от тянувшегося за мной от
рождения шлейфа плоских шуточек, мне ничего иного в
жизни не оставалось, как выбрать себе какую-нибудь
оригинальную профессию из числа тех, которые принято
328
Хрустальные небеса
называть мужественными, и добиться в ней немалых
успехов. Кажется, мне это удалось: я совершаю уже
шестой космический полет, а до пенсии мне еще очень и
очень далеко.
-
Ребята,
через
минуту
мы
уйдем
на
неосвещенную часть орбиты, - нежным голосом
напоминает из динамиков скафандра Астрид Йенсен. Она
сегодня дежурит на пульте управления «Инолуса», контролируя наш выход. – Устроим перекур?
Я
бросаю
взгляд
на
планш-компьютер,
закрепленный на левом рукаве скафандра. Полчаса
«курить» в лунной тени – это многовато. Лучше уж
закончить работу «при фонарях» и вернуться в станцию.
- Мы продолжим работу, Астрид, - говорю я. –
Осталось сделать совсем немного. Две гайки отвернуть…
Вот именно в этот момент все и началось.
- Дым… Дым слева из-под приборной панели, -
удивленно произнесла Астра, и тут же испуганно
вскрикнула:
- Пожар в базовом блоке!
В наушниках протяжно заныла сирена, загоняя в
сердце острый коготь тревоги. Но почти сразу смолкла, оборвалась после громкого и резкого щелчка. Наступила
тишина - ватная, как тяжелое и плотное одеяло, которым
можно укрыться с головой и разом перестать слышать
все звуки.
Связь пропала.
Бормоча
что-то
из
чертовско-материнской
лексики, я устремился в сторону открытого люка на
базовом блоке. При аварийной ситуации космонавтам
предписывается как можно быстрее вернуться на борт
«Инолуса».