мы умертвим клон сегодня вечером, после возвращения
на Землю вашего сознания. Для вечерней кормежки
приготовлена порция еды с быстродействующим ядом.
Глаза графа сияют. Что ему какой-то клон мужского
полу на далеком Марсе? Проект удался. Впереди –
почести, деньги, награды…
Уже не слушая дальнейшие объяснения товарища
министра,
я
закрываю
глаза
и
расслабленно
откидываюсь на спинку кресла. Не хочу тревожить
Земскова и компанию его медиков-психологов, но
последние двое суток со мной что-то происходит. Словно
114
Хрустальные небеса
во мне проснулся еще кто-то. Очень странное ощущение: тело уже не только твое.
Что это? Как объяснить? У клона прорезалось
сознание? Мой слепок в чужом мужском теле начал жить
собственной жизнью?
Но
этому
телу
в
его
нынешнем
виде
двадцатилетнего юноши – всего две недели отроду. Какое
может быть сознание у четырнадцатидневного клона?
Чепуха…
Мысленно собираю себя в комок: вот я, - Настенька, Настя, Анастасия, - а вот оно, тело. Живое, но без
сознания. Только слышно, как размеренно стучит сердце: тук, тук, тук, тук.
Собираюсь открыть глаза, но где-то в пространстве, на самой границе мироздания, вдруг совершенно ясно
слышу: «Ммм… Мма… Ммам… Ма-ма…»
Горячая волна бьет в лицо, а сердце ныряет в
ледяную прорубь.
Показалось?!
«Мма-ма… Мама…»
Срываюсь и скольжу в пустоте чужого тела.
Я – Анастасия. Я выполнила марсианскую миссию
и собираюсь домой. Здесь нет никого, кроме меня.
«Мама…»
О Господи! Это же…
Мой брат… Володенька…
Еще совсем маленький. Кроха, ребеночек.
Но он десять дней был моим вторым «я». Жил
полноценной взрослой жизнью.
Его сознание «включилось». Не знаю, как и почему.
Может быть, все дело в десятидневке, в этом
пресловутом рекорде «экспорта сознания»? Не знаю.
Ему плохо и одиноко. Он понял, он уже знает, что
вечером его ждет что-то страшное, черное, холодное.
Вечность небытия.
Он жмется ко мне, пытаясь найти в моем сознании
хоть частичку теплоты, частичку надежды и любви.
115
Хрустальные небеса
И я отвечаю ему. Всем, чем могу. Всей моей
женственностью и человечностью.
Он радостно тянется ко мне, лучится теплом и
светом. Маленькое Солнышко.
Как же я могу его оставить?
Открываю глаза. Земсков по-прежнему что-то
нудно вещает с экрана.
Несколько минут отрешенно слушаю товарища
министра, совершенно не понимая, о чем он говорит. А
когда граф, наконец, делает паузу, четко и громко
сообщаю батюшке-императору, Российской Империи и
всему земному человечеству:
- Я остаюсь в этом теле!
Мы остаемся.
7
В шесть пополудни очередной сеанс связи.
Встречаюсь
с
батюшкой.
«Еженедельная
встреча
Государя-императора с дочерью и сыном» - так этот
пункт именуется в расписании на сегодняшний день.
Маман приходит поболтать со мной много реже. По-моему, она до сих пор не может осознать, что в одном теле живут
двое ее детей – дочь Анастасия и сын Владимир.
Батюшка – умница. Чтобы лишний раз не
травмировать свою и мою психику, он обращается ко мне
исключительно как к мужчине. И это правильно: именно
Владимир Романов сейчас живет и работает на Марсе. А
юная царевна – Анастасия Романова – спит в больничной
палате и проснется только тогда, когда ее брат вернется
на Землю. Целиком – и сознанием, и телом.
- Здравствуй, Владимир!
- Здравствуй, отец, - говорю в ответ.