Потянул резную ручку на себя, дверь с легким скрипом
открылась, и Зябликов переступил порог.
За дверью оказался коротенький, шагов в пять
коридорчик, освещенный яркими неоновыми лампами. В
конце коридорчика была еще одна дверь – из белого
пластика и тонированного стекла. Из левого угла над
дверью на Федьку пристально и пытливо уставился
круглый блестяще-черный глазок видеокамеры.
«Стережется, гад, - с неприязнью подумал
Зябликов о Пашке. – Ничего, дай срок, доберется
мозолистая рука пролетариата и до твоих буржуйских
сокровищ!»
Федька не был ни коммунистом, ни человеком
левых взглядов. Он вообще был безразличен к политике
и даже на выборы никогда не ходил. Но иногда при
взгляде на шикарные авто, дорогие дома и ухоженные
усадьбы предпринимателей, чиновников и прочих
«хозяев жизни», в его сердце поднималась волна какой-то
дикой, почти пещерной зависти к владельцам всех этих
«прелестей». Наверное, это и было то самое, некогда
воспетое в учебниках по марксизму-ленинизму чувство
здоровой классовой ненависти.
За дверью с тонированными – ужель ли не
пуленепробиваемыми? – стеклами Федьку явно узнали.
197
Хрустальные небеса
Звонко щелкнул дверной замок, открывая доступ вглубь
мастерской. Зябликов осторожно открыл дверь и шагнул
за порог.
Кабинет ювелира Пашки Берсентьева оказался
просторной, хорошо освещенной и по-своему даже
уютной комнатой. Вдоль стен стояли высокие старинные
шкафы из темных пород дерева. На их застекленных
полках поверх атласных подушечек были разложены
сверкающие созвездия колье и бус, звездочки серег и
переливающиеся гранями драгоценных камней колечки –
все то, что Федька всегда с нескрываемым отвращением
называл «побрякушками». У дальней от двери стены
расположился уголок отдыха: мягкие, удобные кресла и
невысокий ажурный столик, на котором попыхивал паром
из носика свежевскипяченный электрочайник, стояли
несколько чистеньких беленьких чашек на таких же
белоснежных блюдцах, и возвышалась хрустальная
вазочка с печеньем.
Рабочий стол Пашки – тоже старинный, мощный, даже на вид тяжелый – громоздился в правом углу
кабинета. За столом на стуле с высокой спинкой
восседал
сам
хозяин
мастерской
–
лысенький,
пузатенький,
весь
какой-то
кругленький
Пашка
Берсентьев, наперсник детских забав и одноклассник
Федьки Зябликова.
- Федор! Дружище! – щекастое круглое лицо
ювелира расцвело улыбкой. – Сколько лет, сколько зим!
Проходи, дорогой, чайку выпьем, поболтаем.
Пашка споро выбрался из-за стола и сделал шаг
навстречу Зябликову, протягивая для рукопожатия
похожую на только что испеченный оладий ладонь.
- Здравствуй, Павел, - сдержанно кивнул в ответ
Федька, лишь слегка коснувшись пальцами протянутой
руки друга детства. – Некогда мне с тобой чаи распивать.
Я по делу пришел… С работы всего на пару часов
отпросился.
- По делу? – легкая тень обиды мелькнула на
кругленьком лице Пашки, он как-то зябко пожал плечами, 198
Хрустальные небеса
отступил шаг назад и жестом указал на одинокий стул
около рабочего стола:
- Ну, присаживайся сюда, раз ты пришел по делу…
Он вернулся за стол, а Федька расстегнул пальто, поспешно уселся на краешек стула и тотчас же нырнул
рукой во внутренний карман пиджака.
- Тут вот какие дела, Паша, - с ходу начал Зябликов, извлекая из кармана небольшой полиэтиленовый пакетик, туго перетянутый резинками крест-накрест. – Ты же