– И ничего не будет, – без колебаний убеждал Фелагс. – Если бы ауриф увидел гуляющего на твоем месте бликзерийца, то тоже позарился бы на его мясо.
– Но потом бы отправился на поиски человечинки.
Фелагс отодвинул от себя тарелку с бокалом и серьезно сложил руки на столе.
– Не притворяйся трусом.
– Притворяться? – Аллед повернул лицо к окну. – Ни к чему. Это настолько очевидно, что даже моя родная сестра бросила мне эту правду, как удобрение в грядку.
Фелагс с догадкой наклонил голову.
– Я понял. Ты злишься за то, что я отдал «Искры» Мелззи на покупку участка.
– Злюсь? Это мягко сказано.
– Ты считаешь, что я совершил ошибку?
– Ошибкой было взять эссенции от тебя, – мягко сказал Аллед, и Фелагс не обиделся. Веул уставил взгляд на его руки. – Я и без того до сих пор понять не могу, почему ты, узнав правду, ничего с этим не сделал.
– Потому что я убиваю аурифов, а не людей.
Уголок рта Алледа грустно поднялся.
– Но твоя обязанность явить преступника миру.
– Отвести тебя к Экипажу? Могу организовать встречу, если так хочется.
– Ты же понимаешь, что я спрашиваю по другой причине.
Аллед едва выдерживал пытливый взор Фелагса, шестым чувством предсказывая, что друг на что-то решается. Мерценас постучал кончиками пальцев по краю тарелки и вздохнул. Он достал из кармана «Искру», выпил ее, и только после этого продолжил разговор.
– Ладно, я расскажу тебе о настоящей причине того, почему ты еще жив, – нота раздражения мимолетно слетела с губ Фелагса, когда тот понял, что его вынуждают поведать то, о чем он долгое время молчал. – Расскажу, и ты поклянешься мне своей диадемой, что этого разговора больше не состоится.
Веул несмело кивнул и сжал рот. Мерценас перевел дух, немного помолчав, и в тишине разговора особенно четко пронесся смех бликзерийцев и звон посуды.
– Я мог бы уверять, что не сдал тебя из-за нашей дружбы, – начал Фелагс, – но буду неправ, если скажу только об этом. Существует другая причина. Она – крюк, который тянет меня за собой с самого детства и ведет по пути мерценаса.
– С самого детства? – Аллед волнительно вспыхнул. – Неужели это связано с твоими родителями?
– Когда моя мама пропала, а Экипаж передал, что, вероятно, она сбросилась с «Тесака» во время осады стаи молодых аурифов, – как не слыша, продолжал Фелагс, – я не мог избавиться от мысли, что во всех бедах виновата Всеоблачность. Я поклялся себе, что распотрошу чрево каждой попавшейся твари и считал это своим долгом. Но когда на меня упала участь найти своего отца мертвым, пригвозденным к дверям королевского вагона, я осознал, что существует куда большее зло. Оно пахло страшнее бури катаклизма, потому что Всеоблачность веет только дождем, а тогда несло только кровью. Как от аурифов.
– Аурифы не могли устроить над ним такую расправу, – покачал головой Аллед. – Это дело рук куда более разумных созданий.
– Да, – Фелагс сказал это так твердо, что Веул бросил на него быстрый взгляд. – Да, Аллед. Убийца, вероятно, еще ходит по «Тесаку» и, кто знает, смотрит мне в глаза и дружелюбно улыбается. А, может, я никогда его не видел, потому что он уже мертв или наблюдает со стороны. Он, она или они. Я не знаю.
– У твоего отца были враги?
– Были, – спокойно ответил Фелагс. – Как и секреты. Я точно не знаю, но убежден, что ему было что скрывать. Не зря за день до гибели мы говорили, как двое взрослых мужчин, один из которых передавал ответственность, некогда принадлежащую ему, своему товарищу по оружию. Весь рассказ я начал только для этого, Аллед. Мой отец не сомневался, что придет день, когда я встречусь с тем самым злом, чей след я ощутил крепче после его смерти, лицом к лицу. Наступит момент, карты вскроются, но будет не до веселья.
– И когда он придет?
«Когда поезд остановится», – звучал в голове мерценаса голос Герсия Келгода. – «Когда это случится, сын, ты возьмешься за эфес в последний раз. Понимай эти слова, как тебе вздумается, но после этой встречи ты больше не будешь мерценасом».
Фелагс долго смотрел на Алледа, тот отвечал ему полуспрятанным взглядом. Он схватил зубочиску и, чтобы скрыть неясную ему оторопь, зажал ее между зубов.