– Не совсем, – она жестом руки подсказала одному из работников, куда поставить вазу. – Госпожа Сирегвад на время доверила это мне.
– Мне казалось, что этим занимаются только слуги короля. Сад ведь принадлежит Его Величеству.
– Госпожа Сирегвад одна из таких, – Мелззи быстро взглянула на Фелагса, пожелав сменить тему разговора. – Ты знаешь, что Аллед сегодня будет одним из главных помощников Его Сиятельства?
– Знаю.
– Он будет рад, что ты пришел, – она улыбнулась ему. – Сегодня утром, когда я сказала, что буду здесь, Аллед так взволновался. К тому же, я рассказала ему… Про участок. Он теперь принадлежит Веулам, Фелагс, и Аллед знает, что это и твоя заслуга.
Губы мерценаса вздрогнули в неловкой улыбке. Он вспомнил про «Фатум» и недавнюю встречу с другом.
Но не успел он продолжить разговор, как толпа вдруг загудела. Стражи все же открыли вход в библиотеку и впустили последнего гостя.
Фелагс почувствовал мягкий отрезвляющий толчок.
Ротр Сирегвад, опираясь на высокую трость из бликсидиана с хрустальной голубой рукоятью, изображал прихрамывающий и измученный вид и делал это, конечно, лучше настоящего больного. Щеки впали, широта его плеч стала заметно уже. Он сразу же привлек внимание, производя впечатление своей стальной прочностью на гостей, которые прекрасно знали о наказании.
– Иди, Фелагс, – сказала Мелззи, принимая очередной горшок. – У нас с тобой в эту минуту слишком много дел.
Мерценас согласился, и они разошлись. Ротр увидел Фелагса с другого конца зала и, стоя на месте, в ожидании покачивал тростью.
– Фелагс! Как там небеса?
– Старший мерценас Сирегвад, – Фелагс пожал ему свободную руку, пытаясь сдержать охватившую его радость. – Вы сегодня персона важнее, чем сам принц. Мне трудно не показывать то, как я рад вас видеть.
– И не надо, – тихо отвечал старший мерценас. – Лучше изображай удивление. Мне еще долго придется играть роль измученного эссенцерной ломкой. Госпожа Сирегвад постаралась на славу и держала меня на строжайшей диете, чтобы я не возмужал еще больше от торжества избежания смерти.
Фелагс заглянул за плечо Ротра и заметил стоящего за трибуной Лиаттара.
– Этот страж по-прежнему с вами?
– Он никуда не уйдет, пока не поймет, как я выжил, – Фелагс помог страшему мерценасу сесть на свободное сиденье. – Будет ходить за мной, но подслушивать и находиться в моих покоях, как прежде, теперь не в силах. Это не в его интересах, а приказ свыше. Ты представить себе не можешь, Фелагс, какие муки я испытывал в течение последней недели от эссенцерной ломки. Да с меня чуть кожа не сошла.
Оба сдержали смешки.
– Я тебя еще отблагадарю, Фелагс, – по-доброму продолжал старший мерценас. – После всего, что ты сделал.
– Мне ничего не нужно.
– Конечно, ты ведь не Улрей, которому всегда в жизни радостей мало. Кстати говоря, где он? Мне доложили, что он не явился на пост.
Фелагс неловко пожал плечами. Он признал, что так и не узнал, где находится Улрей.
– Дома он не появлялся, – сказал Фелагс. – Раньше, когда он не приходил на дежурство, я находил его в «Фатуме». Вероятно, что и сейчас он там.
– Будем думать, что наш прохвост развлекается, – задумчиво ответил старший мерценас, – но я за него беспокоюсь, Фелагс. Когда он приходил ко мне, то не порадовал Лиаттара. Как бы Улрей не зацепился со стражами… Они, как и весь «Тесак», по сей день неспокойны, и корень пошел от Белоручки.
Объявили о скором начале представления.
– Дело Белоручки закрыл Экипаж, – продолжил страший старший мерценас уже несколько серьезно.
– И что стало причиной?
– Утеря эссенций. Экипаж сокрушился новостью о том, что Белоручка, скорее всего, их истратил.
– И их это особо не взволновало.
– На «Тесаке» и без того много проблем, – старший мерценас покрутил усы. – Бликсидиановые вагоны трещат по швам от волнений, происходящих внутри. Поломка, пусть и вызванная чьим-то очевидным вмешательством, дело бывалое. Воры были всегда. Поезд переполошил и житель, пустивший в оборот лжеэссенции, и мы даже не догадываемся, какая из наших «Искр» в запасе настоящая, а какая – ложная. Если так будет продолжаться, то бликзерия начнет покидать наши тела и мы, хоть и не полностью, но очеловечимся. При всем этом только почивший Белоручка, Фелагс, не дает мне покоя. Это нечистое дело и, кажется мне, оно еще всплывет на поверхность.