– И не думай, – с догадкой промолвил Фелагс, но Дилего уже протянул ему звенящий мешочек с «Искрами». Мерценас смотрел на кошель, как на отравленный подарок. – Ты мне ничего не должен.
– Еще как должен, – Дилего пригнулся вперед и продолжил тише: – Фелагс Келгод – вот кто настоящий Летун. Ты решил подарить мне титул, пока сам мастерски рассекал над шестьдесят первым по шестьдесят восьмой вагоны в тот день. Я знал, что для жителей, после тех воздушных трюков, Летун долго будет купаться в овациях. А ты же понимал, как я об этом мечтал. Этот мешок – твой.
– Если ты продолжишь настаивать, то я тебя ударю.
– Вестимо, ты любитель до «Искр». Возьми.
– Я оставил эту любовь.
– Вот как? – хмыкнул Дилего. – Тогда я пожертвую частью своей красоты, но закончу начатое.
– Что ты задумал? – Фелагс с изумлением наблюдал, как Китолле залезает на стойку. – Спускайся!
Гонец, будто зная, о чем был разговор, широко улыбнулся, показывая зубы. Фелагс понял, что даже хозяин заведения не собирается остановить мерценаса, натоптавшего только что вычищенную барную стойку.
– Милый дамы и добрые господа! – Дилего постучал вилкой по жестяному подносу. – Минуту внимания!
– Подери тебя ауриф, я скормлю тебя ему при первой возможности! – Фелагс дернул его за штанину, когда гости повернули к ним свои лица.
– Это Летун! – понеслось по залу. – Посмотрите!
– Минуту внимания! Спасибо. Я нарушаю все правила траура, и, вероятно, только посыпаю бликсидиановой солью ваши раны. За последние дни вы увидели, как много лжи ручьями потекло по «Тесаку», как ваши знакомые обернулись во врагов, обманувших ваши надежды. И я хочу развеять еще один миф, устоявшийся на поезде, легенду под названием «Летун».
Жители смотрели на него спокойно, с интересом, ожидая очередное потрясение. Гонец переглядывался с прячущим лицо Фелагсом.
– Мой товарищ уступил мне это почетное звание, – Дилего указал рукой на Фелагса, и гости уставились на Келгода. – Пока он показывал вам волшебство мерценасского мастерства, я стоял среди вас и смотрел на него. После этого я забрал его заслуженный титул, нагло и жадно, желая присвоить себе ваше одобрение и преклонение. Направьте всю похвалу на того, кто действительно ее заслуживает…
Дилего осекся, испугавшись, как бы жители не разозлились не только из-за обмана, но и из-за нарушения мрачного покоя. Они зашептались, переводя взгляд то на Дилего, то на Фелагса.
И засмеялись. Сначала хохотнул мужской бас, после – женский, и гулкий смех заискрился по «Маневру». Самым последним весело гаркнул Гонец.
– Почему они смеются, Фелагс? – еще сильнее испугался Дилего, заливаясь пунцовой краской. – Я выставил себя посмешищем? Это еще хуже, чем я мог себе представить!
Фелагс не успел ответить.
– Никакое ты не посмешище, Китолле, – сказал Гонец. – Иногда – да, но не сейчас.
– Ну, Летун, насмешил! – старуха, сидевшая за первым столиком, вытирала слезы. – Думал, мы так и поверили, что такой бликзериец, как ты, признается во лжи? Ты лгать-то не умеешь, потому и чужое добро не поимеешь. Так и скажи, что ты спор этому мерценасу проиграл!
Все еще сильнее засмеялись.
– Выпьем за Летуна как за бодрящий пинок! Выпьем! Оставим горести!
Гонец едва успевал пополнять кружки посветлевших гостей.
– Это унизительно.
Дилего опустился, закрывая лицо руками, пока Фелагс и Гонец заливались смехом.
Мелззи и Аллед ждали Фелагса у себя в комнате. Брат выглядел значительно лучше после нападения мятежников и покупки огородника: его щеки по-здоровому были румяны, а взгляд – ясен. Однако Веулы встретили Фелагса почти с одинаковым выражением лица, не глядели друг на друга, избегая сделать даже шаг ближе. Успели поссориться, но причину мерценас знать не очень хотел.
Мерценас уловил правила игры. Фелагс поведал им про выжившего принца, его слова о Всеоблачности и, надеясь, что пересказ речи Толкача заставит Алледа засиять, расстроился – мимика Веула даже не дрогнула. Келгод переложил и реакцию отрядов стражей и мерценасов, в миг пересмотревших свое отношение к катаклизму, но и тогда Аллед не шелохнулся.