И Ротр Сирегвад, зажав уши и зажмурив глаза, всегда будет знать, что Сойфрони вошла в комнату.
– Как там небеса?
– Мы закончили раньше положенного, – Сойфрони стянула с шеи платок и повесила его на вешалку. Она сложила ровно и перчатки, которые старший мерценас по привычке закидывал как зря на верхнюю полку, – и мне захотелось домой.
Сойфрони остановилась. Ее большие глаза были уставлены на письмо в фиолетовом конверте. Ротр протянул к ней руку, и она в призрачной походке подошла к мужу и села ему на колени. Казалось, первые шаги были совершены нехотя, сквозь зубы, но Сойфрони обхватила руками его голову, уткнувшись носом в черные волосы, и от ее мелькнувшего в глазах мерценаса желания отстраниться не осталось и следа.
Они долго молчали. Ротр Сирегвад чуть не впал в дрему от теплоты ее тела и ласковых рук, но вдруг заговорил сам.
– Ты не жалеешь, Сойфрони?
– О чем мне жалеть, Ротр?
– О том, что провела почти полвека женой Ротра Сирегвада.
– Я задумываюсь об этом только тогда, когда ты храпишь по ночам.
Ротр Сирегвад хохотнул. Он поднял голову и встретился с откровенным взором Сойфрони.
– Не было и дня, – продолжила она. – Я благодарю отца и мать за то, что выбрали тебя в мои женихи.
– Почему тебе не нравился Келгод? Он был любим Экипажем.
– От него всегда веяло неприятностями, – Сойфрони дотронулась до затылка Ротра Сирегвада. – За его спиной всегда стояла жуткая смертельная тень.
Старший мерценас горько усмехнулся. Он не стал говорить жене то, что она сама понимала – за ним также бродила эта тень.
– Ты могла бы стать с ним той, кем должна была быть.
– При желании – с тобой тоже. Моим выбором было то, что я приняла выбор Экипажа и смирилась. Мне от этого не хуже.
Где-то рядом, за окном, блеснула молния.
– Я жалею только об одном, – начал старший мерценас. – Я не подарил нам детей.
Сойфрони прикоснулась губами к его виску, а потом вновь посмотрела ему в глаза. Бликзерия убила в Ротре Сирегваде плодородие.
– В таком случае, как у нас, – сразу сказала Сойфрони, – есть кое-что получше. Если нам не удалось оставить после себя родную кровь, то пусть будет родная душа. К счастью, Ротр, ты успел наплодить такую за свою жизнь достаточно много. Все мерценасы, сыновья и дочери, станут твоим продолжением. И я. Я буду смотреть на них твоими глазами даже тогда, когда…
Она осеклась. Ротр Сирегвад провел рукой по ее плечу, пригладил плотные черные косы.
– Единственное, чего я хочу, Сойфрони, чтобы ты смотрела на них своими глазами. Не скрывай то, кто ты на самом деле. Большего я от тебя не прошу, женушка.
– Обещаю, – сразу проговорила она, пусть муж не просил от нее клятв.
Старший мерценас поднялся, Сойфрони вместе с ним, а он все еще ощущал ее прикосновения, уже стоя у двери. Она подошла, поцеловала его в губы, больше чувствуя на коже его завивающиеся усы.
Старший мерценас взялся за ручку двери.
– Увидимся, плетение моей цепи.
– Увидимся, плетение моей цепи.
Ротр Сирегвад улыбнулся напоследок и скрылся за дверью.
Сойфрони не помнила, как долго стояла в комнате, устремив наполняющийся слезами взгляд вслед ушедшему мужу, еще долго видя перед собой его широкоплечий и черноволосый, вечно веселый образ.
3
Квонтрмехи готовились оцепить толкач и палату охраны принца из-за неисправности. Вот-вот «Тесак» сократится на два вагона, и мир бликзерийцев покатится на огромной скорости. Поезд, безусловно, в действительности замедлит темп из-за окончательно утерянного генератора, но перемены, последние перемены, побегут за жителями голодной стаей аурифов.
Ротр Сирегвад не крутил усы. Он сунул руки в карманы, не спуская глаз с возившихся со сцепкой квонтрмехов. Маленькие, как казались они ему с крыши восемьдесят первого вагона, бликзерийцы проверяли закрепленность новых труб, медленно отвинчивали тяжелые болты и суетно приговаривали свое «сейчас, уже сейчас». Они не могли поверить.