Фелагс сердцем почуял неладное и сорвался с поста дежурного. Воррнав бешено разрывал горло, но Келгод так и не остановился, пока на пути колкие капли усилившегося ливня били ему по щекам.
Ноги сами принесли его к королевскому вагону. Сердце заходилось землетрясением. Он не помнил, как рассталкивал собравшуюся толпу, как стражи отталкивали его назад и закрывали зрелище. Королевским охранникам не пришлось долго его сдерживать. Фелагс замер сам, когда почувствовал знакомый холод бликриллианта, развидел на дверях королевского вагона новый объемный рисунок.
Нет, это был не рисунок. Герсия Келгод, истекая кровью, висел прибитый к дверям ледяными стрелами. Грудь была насквозь проколота морозным копьем. Кожа вокруг ран покрылась снежной корочкой, лицо, опущенное вниз, запечатлело мутные полузакрытые глаза. С губ стекала струйка густой крови.
Фелагс оперся спиной на стену. Из груди выходили выдохи, больше походящие на всхлипывания.
Это был не Герсия Келгод.
– Командир! – кто-то вопил во весь голос. – Командир!
Голова Фелагса проскользнула вбок, и он увидел рыдающего Улрея. Его к полу прижимали стражи, закинув ему руки за спину. Он отбивался, плакал, кричал, срывая глотку.
– Твари! Аурифские дети! – он увидел Фелагса, и щеки его слились в цвете с морозным слоем его кожи. – Фелагс! Фелагс! Фелагс, это не я! Слышишь? Это не я! Нет! Нет! Прошу! Это не я!
Фелагс отвернул от него мертвый взор. Ушные перепонки разрывал крик Улрея. Стражи оттаскивали его прочь, обезоруженного и побежденного, и теперь Фелагсу все слышалось: «Как там небеса?»
Ротр Сирегвад бездыханно висел пригвозденный к дверям королевского вагона.
Дождь неугомонно лил слезами вдовы триста одиннадцать лет пять месяцев и десять дней.
27. РАБЫ ЗЛА
Серый цвет бликзерийцы носят на протяжении недели в качестве как личного, так и всеобщего траура. Предки из утраченного мира обращались к черной одежде, но мы, жители «Тесака», не видем ничего хуже, чем оттенки Всеоблачности…
Из лекции оружейника Фиэйзза Взедда,
219 г. от начала движения
1
Неизвестно каким образом, но крохотная камера для арестованных без окон в вагоне общего сбора стражей продувала и сквозила. Скулы Улрея, после беспамятной истерики, онемели. Он приоткрыл рот, и воздух, тяжело вдыхаемый им, осушил ему голубоватые от холода губы. Глава мятежников провел по волосам ладонями, скованными наручами, пытаясь успокоить подступившую мигрень.
Голова была пуста. Вошедшая в слабо освещенную камеру принцесса вновь заставила его покрасневшие белки налиться немой яростью. Коариф ле Дейранг ухмыльнулась – Улрей дернулся, взбесившись ее выражением, но цепи сдержали его за щиколотки.
– Сдержи свой пыл, мятежник, – принцесса стала напротив него. – Один раз подобная выходка тебя подвела и привела в тюрьму твоих врагов.
Коариф ле Дейранг расправила фиолетовую перламутровую юбку.
– Более того, – вновь заговорила она, прекрасно понимая, как раздражителен ее голос для Улрея, – ты не только подвел себя и опозорил свой чин главаря. Ты оставил подчиненных без владыки, бросив их на произвол судьбы. Но оставь свои волнения, если они, конечно, есть. Прямо сейчас королевские стражи осаждают взятые тобой вагоны. Твоя смешная власть, Улрей Грэз, подходит к концу.
Улрей сморщился то ли от боли, то ли от огорчения.
– Вы не убьете их. Вы не посмеете убить тех, кто на самом деле несет для вас ценность.
Принцесса вскинула брови.
– В чем же ценность, Улрей Грэз? В ваших способностях управлять бликриллиантом и замораживать черепа? К твоей беде, мы и без вашей помощи знаем, как это сделать.
– Мы несем правду. А те, кто ее узнает, больше не живет прежней жизнью.
– За этим ты здесь.
Гнев продолжал наполнять Улрея.
– Это вы послали мне записку о гибели командира. Вы, не так ли? Я повелся, потому что всегда знал, что старший мерценас представлял для вас угрозу. Вы его боялись, остерегались – и за это унижали, сравнивая с подошвенной пылью. Вы убили его, так как он жил так, как хотел жить…
– Мальчик мой, – повысила она тон, – ты слышишь, что говоришь? Ротр Сирегвад ведь не бешенный ауриф, чтобы убивать его за неподчинение. Его убил ты. Или мятежники, после чего они послали соответствующую, по твоим словам, записку.