Фелагс отвинчивал крышку урны, когда присутствующие трагично, но выпуская наружу свои горести, запели за погибшего Ротра Сирегвада, за погибших сыновей и дочерей, братьев и сестер, за отпущенный в пропасть вагон-толкач и палату охраны, за потерявших свой путь бликзерийцев, за ушедших мятежников.
Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть.
Молний свет нам озаряет путь без волшебных мест.
Каждый день верим в знак судьбы –
Нас ведет лишь вера впереди.
Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть…
«Я выпущу этот прах за Ротра Сирегвада», – думал Фелагс, – «ведь он принадлежит ему. Вместе с ним я высыпаю прах отца, Герсия Келгода, чьих похорон я избежал детской трусостью, высыпаю прах пропавшей матери – я знаю, что и она умерла от тех же рук. Я высыпаю прах всех тех, кто ушел понапрасну. Этот прах принадлежит и утраченному миру, я выпускаю и его частицу на воздух, все иллюзии и фантазии, слепоту, нашу слепоту в размере восьмидесяти одного вагона, прежде – в восьмидесяти трех. Пусть ветер разнесет все по своим местам».
Песня грустной нотой тянулась по поезду, пока мертвые хлопья высыпались из урны. Фелагс не видел, но подозревал, что в глубине вагона, скрытый от глаз жителей, стоял Улрей Грэз. Его голова была покрыта вуалью на случай, если бликзерийцы увидят гостя. Стражи стояли поодаль, не спуская с него глаз. Нет, он ничего больше не сделает. Фелагс знал, что Улрей предал себя.
«Я выпускаю прах за Улрея Грэза, искавшего смысл для своей стапятнадцатилетней жизни, раба зла. За Меченого Лиаттара, раба зла. За Алледа Веула, раба зла. За Мелззи Веул, раба зла. За Сойфрони Сирегвад, раба зла. За Денерэна де Ийвеса, раба зла. За Коариф ле Дейранг, раба зла. За Фелагса Келгода, раба зла. За всех бликзерийцев, рабов зла. За «Тесак», раба зла».
Ветер разнес остатки праха, растворяя в серых облаках. Песня долго звучала, пока не закончилась полным гнетущим молчанием. Не было ни грома, ни молний, нарушающих траурное безмолвие.
Фелагс передал урну Сойфрони Сирегвад, молчаливой и каменнолицей, и заглянул себе за спину. Ни Улрея, ни стражей во мраке вагона уже не было.
28. СООБЩНИКИ
Магия утраченного мира, судя по древним сохранившимся рукописям, умела скрывать информацию в обыкновенных предметах и, вероятно, создавать оболочку вокруг своего хозяина, оберегая его от острого слуха. На «Тесаке» не было найдено подобных артефактов. Пока. А если найдутся, то объединят вокруг себя поколения…
Из чародейского пособия по артефактам
Денерэна де Ийвеса,
299 г. от начала движения
1
Бликзерийцы все реже посещали «Маневр», обходясь заказом обеденных коробок, в «Фатуме» довольствовались парой неохотных круток «Колеса», а в «Фолианте» еще не было ни учеников, ни посетителей – библиотека была в ремонте после осады мятежников. Который день на «Тесаке» держался траур по Ротру Сирегваду, вагону-толкачу и умершим стражам из палаты охраны. Жители сами не замечали, когда под руку попадалась траурная серая одежда, и они под гипнозом натягивали ее на себя.
Поезд охватило густое, как плохой суп, отчаяние.
Одна утка Аванс продолжала бодро крякать, приводя этим в ужас бликзерийцев, ставших случайными свидетелями спрятанной птицы. Когда весть о ней пронеслась по молниеходу, жители оставались в смятении, потрясаясь при этом от легкой надежды на лучшее.
Гром и молнии буйствовали, ливень мокрыми кулаками бил в стекла, горя желанием пробиться в теплую комнату. Мелззи и Фелагс спали в объятиях друг друга у него в комнате, крепко, не просыпаясь от давно наступившего утра. Веул пришла к мерценасу накануне вечером, мучимая его же страданиями, и не пожелала оставить его одного. Он молча принял ее, так еще и не произнеся ни звука после похорон Ротра Сирегвада.
Лопнувшее от неведанной силы окно вырвало из горла Фелагса ругательство. Он и Мелззи подорвались, оглядываясь по сторонам, и они, не различая реальность и сон, увидели светящийся клинок с расходящейся от него волшебной пеленой, заставившую замереть предметы комнаты в плавном полете. Его лезвие вбило в пол намокшее письмо.